Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 143 – Наталья Дым

Они были настолько какие-то никакие, настолько не любили и сторонились его, при этом изо всех сил стараясь не показать этого, что Денису даже не хотелось им дерзить или как-то проявлять характер.

Тот период в жизни он вспоминал тоже с трудом. Все дни, проведённые в том доме, слились для него в один серый и вязкий ком, похожий на непроницаемый кокон из паутины. Такой же липкий, бесцветный и удушающий. Но именно тогда Денис открыл для себя книги. И именно они не дали ему увязнуть в этой паутине, не засохнуть и не отупеть от беспросветной тягомотины, которую те люди называли жизнью.

В десять лет всё изменилось. К родственникам приехал мужчина, который был чем-то смутно знаком Денису. Почему-то показалось, что он именно оттуда, из ванильно-солнечного прошлого. Где пахло цветочными духами и были уютные колени, в которые так хорошо утыкаться лбом. На Дениса мужчина едва взглянул и сморщился, словно от зубной боли. Словно неприятно ему было на него смотреть. А потом заперся с дядей в кабинете.

И уже через три дня Дениса увезли в N-ск, в реальное училище, и он словно очнулся от глубокого сна. И там началась совсем другая жизнь. Весёлая и озорная, строгая и непростая, в общем – очень разная. И честно говоря, Денису она очень нравилась…

– Ожаров! Денис! Ты чего, спишь там, что ли?

От резкого окрика Денис вздрогнул и вынырнул из так не вовремя нахлынувших воспоминаний. А всё проклятая мигрень. Так называл приступы головной боли врач из губернской больницы, профессор из бывших, в круглых очках в золочёной оправе. Самому Денису это слово не нравилось. Буржуйское какое-то, не советское.

Денис тряхнул тяжёлой, мутной головой, попытался сфокусировать взгляд на вошедшем и снова поморщился. Ну вот почему именно сейчас пришёл этот нудный и желчный человек? Никто в отделении не любил штатного художника. Тот мнил себя натурой творческой, на милиционеров глядел свысока. Считал себя непризнанным гением, гибнущим в глухой провинции и беспросветной серости. Но, надо сказать, портреты подозреваемых у него выходили отличные. Даже с характером.

– Слушаю вас, – каждое слово спазмом отдавалось в затылке и висках. Боль будто выталкивала глазные яблоки из орбит.

– Это свинство, гражданин Ожаров! – Художник уселся напротив него и манерно откинул назад свисающие патлы длинных волос. – Сами говорите – срочно, а за портретом не приходите. Я вам не почтальон, чтобы корреспонденцию доставлять. Только из уважения к товарищу Иванову и сделал! Кстати, а где он сам?

Художник оглядел кабинет и опять вперил возмущённый взгляд в Дениса.

Тут, на счастье Дениса, зазвонил телефон, и хоть его трель отозвалась в воспалённом мозгу набатом, Денис был рад прервать неприятный разговор.

– Мальков зовёт, – виновато развёл он руками, в душе искренне радуясь возможности выпроводить назойливого художника.

Тот презрительно и недовольно глянул на него, сморщился и подал несколько листов бумаги.

– Тут портрет, сделанный со слов вашего… Митьки, – имя художник даже не произнёс, а брезгливо выплюнул. Потом поднялся и, гордо вскинув голову, вышел из кабинета.

Денис на мгновение прикрыл глаза, когда боль с новой силой вгрызлась в покрытые испариной виски. Говорят, морфин хорошо помогает, но Денис не спешил в царство цветных снов и делирия. Он выдвинул ящик стола, пошарил там рукой и выгреб несколько пакетиков пирамидона. Подумал – и высыпал в рот сразу три порошка. Запил остывшим чифирём и прикрыл глаза снова. Должно подействовать. Пусть ненадолго, но головная боль если не уйдёт, то хотя бы затаится.