Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 219 – Карина Тихонова

– Может, уменьшить дозу обезболивающего? – упрашивал хриплый, ломающийся голос.

– Ну, нельзя больше, понимаете? – с отчаянием отвечала медсестра. – Никак нельзя! Сердце не выдержит!

Бедная девочка. Как страшно говорить такие вещи страдающему человеку.

Я покачал головой. Наверное, это некрасиво – пользоваться беспомощностью хозяина. Но я уже не мог удержаться.

Пошел к двери, ведущей в третью комнату. Осторожно приоткрыл ее, заглянул вовнутрь. И все встало на свои места.

Книжные полки занимали две стены целиком. От этого большая, в общем, комната зрительно уменьшилась, но стала очень уютной.

Я подошел к стеллажам и вытащил несколько томиков знакомой расцветки. Вудхаус. Английское и русское издание рядом. Я улыбнулся.

Походил по комнате, наугад доставая книги. Издания были старыми, потрепанными, но их аккуратно подклеивали и переплетали по мере необходимости.

Старые добрые подписные серии советских времен. Большая Всемирная литература. Библиотека приключений. Детская всемирка. Всеобщая история искусств, изданная в шести огромных, неподъемных томах. Множество альбомов с репродукциями картин разных художников.

Я перебрал несколько из них: Веласкес, импрессионисты, Дега, Ботичелли, поп-арт...

Вернул альбомы на место и подошел к полке, на которой стояло несколько фотографий.

Господи, здесь ей не больше четырнадцати-пятнадцати лет! Высокая девочка с худыми костлявыми коленями стояла перед фотографом в неловкой скованной позе. Позади нее открывался вид на Лужники. Не зря она говорила, что любит район Университета...

Я поставил фото на место и взял другое. А это, наверное, выпускная карточка. На голове четырехугольная магистерская шапка с кисточкой, в руках диплом ярко-красного цвета. На губах приклеенная улыбка, но глаза смотрят цепко и недоверчиво. Как обычно.

А это где? Я поднес следующую фотографию к самым глазам и внимательно разглядел пейзаж за спиной у барышни с двумя рыбинами в руках. Знакомые окрестности. Бисеровский рыбхоз.

На фотографии был запечатлен и Сергей Леонидович. Он разместился на маленьком раздвижном стульчике с брезентовым полотнищем вместо сидения. Голову к фотоаппарату не повернул, наблюдая за двумя удочками, стоящими рядом. Белая панама с широкими полями, почти скрывала его лицо, но рядом валялись небрежно брошенные костыли. Так что не ошибешься.

Я отставил фото, повернулся и оглядел комнату. Большой кожаный диван, с двух сторон от которого в стену встроены шкафы. Видимо, платяные. В них, в свою очередь, вмонтированы удобные светильники на гибкой ручке. В углу компьютерный стол, очень небольшой, на нем – монитор. Куча всяких карандашей, ручек, ластиков... И отрывной блокнот, на верхнем листе которого несколько раз написано: Никита, Никита, Никита...

Так пишет человек в раздумье, не отдавая себе отчета. Я оторвал листок, сложил пополам и сунул его в задний карман джинсов.

Подошел к двери и еще раз на прощанье оглядел комнату. Конечно, только здесь Маринка могла жить, а другая квартира служила ей перевалочным пунктом, местом, где можно было заночевать в случае крайней необходимости.

Я вышел в коридор и снова прислушался. Голоса в комнате смолкли. Я хотел приоткрыть дверь, но меня остановило сердитое шиканье.

Медсестра Верочка стояла в нескольких шагах и делала мне сердитые предупреждающие знаки. Я подошел ближе. Она схватила меня за руку и утащила на кухню.