Книга Любовь по контракту, или Игра ума, страница 220 – Карина Тихонова

– Туда нельзя! – строгим шепотом запретила Верочка. – Я ему снотворное вколола. Пускай хоть немного поспит.

– Врачу дозвонились? – спросил я тоже очень тихо.

– Да. Он в пробке застрял. Скоро будет.

– Ну, тогда я пойду, –сказал я.

– Идите, – согласилась барышня. И тут же встрепенулась.

– А что передать Марине? Кто приходил?

– Она меня не знает, – ответил я, почти не покривив душой. – У меня было дело к Сергею Леонидовичу.

Пошел к входной двери, осторожно отпер замок и вышел на лестничную площадку. Перед тем как сбежать вниз по лестнице, обернулся к Верочке и сделал прощальный жест. Она улыбнулась, кивнула и закрыла дверь.

Я ехал домой, и на сердце у меня была блаженная легкость. Обруч, сжимавший сердце последние дни, раскрошился и распался от пары сказанных мне фраз.

«Мы не любовники, и никогда ими не были. И никогда ими не будем».

Я вдруг вспомнил Дюма. Помните, эпизод в «Трех мушкетерах», когда Людовик отбирает у Анны Австрийской письмо, написанное накануне? Разворачивает его, ожидая увидеть любовное послание к Бэкингему, и убеждается, что королева всего-навсего занималась политическими интригами!

Вот примерно то же самое испытал и я, выяснив, что моя любимая девушка всего на всего занималась промышленным шпионажем. Ура!

Конечно, нехорошо, что Маринка, впервые явившись в дом моего приятеля, немедленно поставила на него капкан в виде маленького портативного микрофона, но даже это открытие было отрадным, если вспомнить, какие ревнивые подозрения терзали мою грешную душу все прошедшее время.

«Нужно хорошенько ее пропесочить», – думал я. Что, в самом деле, она себе позволяет? Профессиональный переводчик, небедная женщина, и нате вам! Ничего себе, шалости!

Я добрался до дома, упал на диван и сразу же заснул противоестественным летаргическим сном, освободившим душу. Проспал четыре часа и воскрес для новой жизни.

«Поговорю с Маринкой после процесса», – решил я,

Суд над Юлей Барзиной состоялся через две недели после описанного события. Народу в зале было немного, и я этому только порадовался. Юлька нервничала, и я боялся, что публика заставит ее позабыть все, о чем мы договаривались.

Я не стал звонить Марине и предупреждать о своем намерении вызвать ее в суд в качестве свидетеля защиты. Просто послал повестку.

Откровенно говоря, я надеялся, что она позвонит сама, но надежда не оправдалась. С того дня, как мы встретились возле моего дома, Марина ни разу не дала о себе знать. Я не звонил ей по двум причинам. Во-первых, потому что определилдату разговора и не желал отступать от своего решения, а во-вторых потому, что все еще немного злился на нее. Злился даже не на ее шалости, а на то, что они причинили мне такую боль.

Наверное, в глубине души я уже понимал, что прощу ее. Только этим тайным внутренним знанием я могу объяснить спокойствие, снизошедшее на меня после визита к Сергею Леонидовичу.

Суд начался второго июня в десять утра. Юлька сидела на скамье обвиняемых, с трех сторон ее окружали решетки. Она смотрелась очень трогательно в темно-коричневом платье с белым отложным воротничком, похожим на старую добрую школьную форму. Мы долго обсуждали ее туалет, и я настаивал на черном. Но Юлька сумела меня переубедить и, надо отдать ей должное, сделала это мастерски.

– В черном я буду выглядеть так, как будто меня уже приговорили. Понимаете? Присяжные все решат заранее.