Онлайн книга «Любовь по контракту, или Игра ума»
|
Теперь я, не отрываясь, следил за движениями ее губ. Движения были медленными и завораживали, как танец змеи. Иногда она чуть улыбалась, и за губами сверкала ровная влажная полоска зубов. ...А он умирает ночью, обряженный черным крепом, Но нам оставляет эхо, плывущее вниз по рекам... Ее ровный голос плел кружево слов удивительной красоты, И я шевелил губами, повторяя рисунок. В горле у меня мучительно пересохло, но я скорее умер бы, чем порвал тонкую ниточку, протянувшуюся между нами. Тело давно затекло, а я все сидел неподвижно, как сфинкс, и только еле-еле шевелил губами, жадно разглядывая ее рот. И когда ожидание стало невыносимым, как боль, она оборвала узор на середине. Встала, подошла, взяла в руки мое лицо и заглянула мне прямо в душу. Темные зрачки затянули в себя, как водоворот, и я почувствовал, что падаю куда-то с ужасающей быстротой. Грудь сотрясало хриплое и тяжелое, как у астматика, дыхание, но я не шевелился, только мучительно ждал того единственно правильного шага, который должна была сделать она сама. И когда ее губы соприкоснулись о моими, пришло облегчение. Я застонал, и голова выключилась. Как перегоревшая лампочка... – Который час? Я осторожно освободил руку из-под ее головы, пошарил по тумбочке и наткнулся на часы. Включил подсветку и вгляделся в циферблат. – Три. Мы лежали на кровати в спальне. Я не задернул шторы, и неоновый свет уличной рекламы переливался на светлой занавеске. Маринкина голова шевельнулась рядом с моим плечом, и я приподнял ее, чтобы снова подложить руку. Марина уткнулась носом мне в шею и легко вздохнула. – Ты порвал мне шнурки на ботинках, – пожаловалась она шепотом. – Я куплю тебе новые. – Шнурки? – Ботинки. Марина приподнялась на локте и заглянула мне в лицо. Не знаю, что ей удалось увидеть. Я видел только темный овал, окруженный спутанными волосами. – Мне эти нравятся! Я засмеялся. Я был так счастлив, что готов был соглашаться с ней во всем. И не только по дипломатическим соображениям. Что такое ботинки, в конце концов? И что с того, что они мне не нравятся? Вчера не нравились, а сегодня нравятся... – Хорошо. Я куплю тебе такие же ботинки. Только неодевай их на свидания. – Почему? – Потому, что легче умереть, чем их расшнуровать. – Ну и не расшнуровывал бы, – заметила она непоследовательно. Засмеялась и упала на кровать. – Даже сексуальней. Ты «Плейбой» смотришь? Так девочек и фотографируют. В ботинках. – И без штанов, – напомнил я. – Без ботинок с тебя джинсы не слезали. Я, что, и их должен был порвать? Она снова засмеялась. – Я не представляла себе, что ты такой тигр. – Я тоже, – ответил я сконфуженно. – Не ври! Я промолчал, хотя сказал чистую правду. За сегодняшний вечер я узнал о себе больше, чем за всю благопристойную предыдущую жизнь. И то, что я узнал, меня напугало. – У тебя есть кто-нибудь? – снова спросила она шепотом. – Ничего постоянного, если ты об этом. А у тебя? – Ничего постоянного, если ты об этом. Один-один. Я снова пошарил по тумбочке и включил лампу. – Ты чего? – Ничего. Просто хочу на тебя посмотреть. Она не ответила. Я приподнялся на локте и повернулся к Марине. Стащил с нее одеяло и медленно провел рукой по гладкому молодому телу. Таких женщин во времена моей юности называли девушка-гитара. Узкая талия и красиво расширенные бедра. Стройные сильные ноги, выточенные природой до умопомрачительного совершенства. |