Книга Стремление убивать, страница 47 – Марина Юденич

Крупные, размером с металлический рубль, средние и небольшие, величиной со спичечную головку, они сплетались в затейливый тонкий узор, образуя царственный обруч диадемы, сияющий водопад колье и изысканные гроздья серег.

На белом шелке подкладки едва различимы были потускневшийот времени оттиск двуглавого орла и мелкие буквы, составляющие его окружье.

«…Морозовъ», — с трудом разобрала Юлька и уже без тени небрежности поинтересовалась:

— Что это?

— Гарнитур от Морозова, знаменитого русского ювелира, одного из поставщиков царского двора. Изготовлен был по заказу князя Кочубея в качестве свадебного подарка для его невесты, графини Богарне. И как ты думаешь, откуда он у нас взялся?

— Ты его купил.

— Ответ не засчитывается. Разрешаю вторую попытку. Только пошевели мозгами, я же сказал: это твое прошлое.

— Я не понимаю…

— Ну и дура, любовь моя. Объясняю популярно: этот гарнитур достался тебе в наследство от прабабушки, княгини Кочубей, которая, впрочем, наплевав на тогдашние условности, с князем развелась и стала баронессой Гревениц. Но и на том не успокоилась: еще раз сходила замуж, а потом сгинула в подвалах ВЧК. Такая вот семейная трагедия…

— Откуда ты все это взял?

— Купил, — повторил Моргулис и, чрезвычайно довольный произведенным эффектом, рассмеялся. — Не беспокойся, — уже серьезно добавил он, ласково поглаживая короткими толстыми пальцами сияющую алмазную россыпь, — история получилась чистая, не подкопаешься, я сам все проверил. В биографии у этой самой Дарьи, или Долли, как ее величали, темных пятен гораздо больше, чем достоверно известных фактов. А происхождение самое выдающееся: бабка — великая княгиня Мария Николаевна, старшая дочь императора Николая Первого, дед — герцог Лейхтенбергский, сын Евгения Богарне, внука Жозефины, супруги самого Наполеона, и так далее, и тому подобное… После всех разводов она, кстати, пожелала вернуть себе девичье имя и в памяти современников осталась графиней Богарне. Впрочем, в расстрельных списках ЧК значится другое имя. Жизнь этой дамы была более чем бурной, а смерть она нашла, как я уже сказал, в подвалах ВЧК, где и остались кое-какие документы, письма, дневники, фотографии. Но что самое главное: доподлинно известны лишь те ее дети, которых она произвела на свет в первом браке, и я, пораскинув мозгами на пару с одним грамотным человечком из Конторы, решил, что вполне могли быть и другие. Благо документы для семейного архива сохранились в целости и сохранности. Драгоценности, тоже конфискованные при аресте, понятное дело, пришлось приобретать в другом месте иза другие деньги, но тебя, моя прекрасная леди, это не должно беспокоить. Ну, теперь уяснила?

— Уяснила, — прошептала Юлька, еще совершенно не представляя, как будет жить с новым прошлым, но уже отчетливо ощущая прилив безудержного, восторженного счастья от сознания того, что оно у нее теперь есть.

С того памятного дня прошло шесть лет.

Сентябрь 1999 года в Лондоне был на редкость солнечным и теплым. Предпоследняя осень уходящего века, казалось, просто забыла по рассеянности заглянуть в столицу Туманного Альбиона. Впрочем, никаких туманов в эти сентябрьские дни здесь не наблюдалось. Небо было по-летнему прозрачным и ярким, а густые кроны деревьев в Гайд-парке, похоже, и не собирались одеваться в «багрец и золото», воспетые поэтом. Впрочем, сказано это было по поводу совсем иной осени, и леса, вдохновившие его, шелестели очень далеко от лондонской Парк-лейн.