Книга Ситцев капкан, страница 230 – Алексей Небоходов

– Знаю, что ты приехал сюда мстить за свою мать, которую Елена довела до самоубийства, – продолжала она. – Марина Иванова была твоей матерью. Елена с компаньонами обманули её в алмазной сделке, оставили с долгом в три с половиной миллиона долларов. Когда она просила о помощи, её выставили за дверь. И она покончила с собой.

Каждое слово было произнесено с точностью хирурга, делающего разрез – не для того, чтобы причинить боль, а чтобы добраться до истины. Григорий слушал и удивлялся не тому, что она всё знает, а тому, как спокойно он это воспринимает. Месяц назад такой разговор показался бы ему катастрофой, сейчас – просто констатацией фактов.

– Знаю и про то, что ты убил Скорпулёзова и Клару, – добавила Светлана.

На этот раз её голос дрогнул – совсем чуть-чуть, но Григорий услышал. В этой дрожи было не осуждение, а что-то другое – понимание, может быть, или даже сочувствие. Она смотрела на него не как следователь на преступника, а как один человек на другого, которому пришлось принять слишком тяжёлое решение.

– С этим надо было сразу идти ко мне, – сказала она. – Мы бы нашли способ привлечь их к ответственности законным путём. Не всё в этой системе прогнило до конца.

Григорий усмехнулся – не зло, а грустно, как усмехаются люди, которые слишком много видели, чтобы верить в справедливость.

– Законным путём, – повторил он. – Елена десять лет спокойно жила с кровью на руках. Скорпулёзов богател на чужих трагедиях. Клара обслуживала их аферы и получала за это премии. И что, ты думаешь, их бы посадили?

– Возможно, – ответила она. – А возможно, и нет. Но у тебя не было права решать это самостоятельно.

– Права не было, – согласился он. – Но выбора тоже.

Они стояли молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. За спиной у Светланы послышались голоса коллег, звук открываемых дверей – арест начался. Но она не оборачивалась, словно для неё сейчас был важен только этот разговор.

– Я обязана тебя арестовать, – сказала она наконец. – По всем правилам, по всем инструкциям. У меня есть достаточно улик, чтобы предъявить обвинение в двойном убийстве.

– Знаю, – ответил Григорий.

– Но не буду этого делать, – добавила она.

В её голосе была решимость человека, который принял трудное, но правильное решение. Григорий поднял на неё глаза – удивлённо, впервые за весь разговор.

– Во-первых, потому что ты поступал по совести, и у тебя другого выхода не было, – объяснила Светлана. – А, во-вторых, твоя сообщница Вера скрылась в неизвестном направлении. Без неё дело против тебя будет висеть в воздухе.

Григорий почувствовал, как что-то в груди разжимается – не облегчение, а удивление от того, что в этом мире ещё остались люди, способные отличить справедливость от закона. Он посмотрел на Светлану по-новому – не как на партнёршу по постели или следователя по делу, а как на человека, который понял его лучше, чем он сам себя понимал.

– Спасибо, – сказал он просто.

– Не за что, – ответила она.

На границе этой сцены – где мокрый асфальт встречался с сырым запахом талого снега и мокрой листвы, а городская тьма разрывалась светом полицейских фар, – Григорий вдруг понял всю нелепость того, что он только что услышал от Светланы. Она только что подарила ему свободу и одновременно приговорила к вечной жизни с этим освобождением, где нет ни матери, ни смысла, ни даже мести, потому что она закончилась. И от этого внутреннего пробела, этой невосполнимой пустоты, его охватил такой внезапный порыв, что он даже не попытался ему сопротивляться.