Книга Ситцев капкан, страница 76 – Алексей Небоходов

Волков довольно кивнул – профессорам нравится, когда бывшие студенты мечту не бросают:

– Присаживайтесь, если не спешите. Перерыв между семинарами.

Григорий сел, аккуратно отодвинул бумаги.

– Как сейчас в университете?

– Как везде, – вздохнул Волков. – Бюрократия душит, студенты ленятся, а те, кто хотят учиться, уезжают после второго курса за границу. Остаюсь потому, что здесь больше свободы: можно курировать свои темы, в душу никто особо не лезет.

Хвастался искренне: хотел не только признания, но и отличия от остальных.

– Слышал, много печатаетесь – даже на английском?

– Да. Последние два года выхожу на международные площадки. Здесь ты – никто, там есть шанс быть хотя бы кем-то.

– А здесь ценят?

– Разве что как машину по статьям, – усмехнулся он. – Остальное – нет. Иногда зовут на телевидение, просят выступить на городских форумах – игрушки. Если честно, хочется большего.

– А с издательствами? – продолжил Григорий, будто поднял тему мимоходом.

– Плохо. Даже если пишешь достойно, всё упирается в деньги. Без гранта не печатают, а гранты получают свои. Поэтому работаю напрямую с западными журналами: платят меньше, зато публикуют по-честному.

– У нас в салоне иногда проходят встречи с издателями, – сказал Григорий. – Могу познакомить, если интересно.

– Было бы, – оживился Волков. – Хотя, подозреваю, всё крутится вокруг денег и пиара.

– По-другому нигде не бывает, – ответил Григорий.

Возникла короткая, важная пауза: говорили уже не любезностями, а тонко торговались о будущем сотрудничестве.

– Вы давно знакомы с семьёй Петровых? – спросил профессор.

– Относительно, – ответил Григорий. – Родственников здесь не осталось, но хозяйка салона знала мою мать. Она и пристроила.

Волков кивнул:

– Женщина сильная. В девяностые, говорят, любую проблему решала за час.

– А вы хорошо её знаете? – осторожно уточнил Григорий.

Профессор задумался, потом сказал:

– Нет, только по публичным встречам. Иногда вижу дочь, Софью. Кажется, была на моём курсе, но редко появлялась. Умная, ленивая. Красивая – и слишком хорошо знает об этом.

Взглянул на Григория с осторожностью: не перегнул ли? Григорий улыбнулся:

– С дисциплиной туго. Редко задерживается где-то дольше получаса.

– Вот. Такая нынче молодёжь: максимум – за минимум усилий. Захотят – сделают всё.

– Не одиноко среди таких? – спросил Григорий.

– Бывает. Хочется разговора без скрытых смыслов и манипуляций. Здесь уже никому не интересно быть человеком: либо карьеру строят, либо маски примеряют.

– Сами говорили: свобода – главное, – поддел Григорий.

– Свобода – да. Но иногда хочется понимания без слов.

Разговор иссяк. Григорий заказал второй кофе; Волков достал сигареты:

– Выйдем? Редко позволяю себе эту слабость, но сегодня хочется.

На крыльце мартовский ветер гнал клочья тумана; на ступенях двое студентов спорили, кто громче сдаст зачёт. Никто не мешал говорить по душам. Волков курил жадно, с той страстью, что бывает после длинного воздержания.

– Семья есть? – спросил Григорий.

Профессор запнулся, потер безымянный палец:

– Жена преподаёт на филологическом факультете. Двадцать лет вместе, а я до сих пор снимаю кольцо, выходя из дома. Привычка ещё с аспирантуры. Знает. Делает вид, что не замечает.

Докурил, затушил окурок об урну, посмотрел пристально:

– Кажется, мы с вами одинаковые. Только вы моложе, и у вас всё впереди.