Книга Ситцев капкан, страница 73 – Алексей Небоходов

Оба засмеялись – тихо, будто над чужими ошибками. В этот момент между ними исчезла последняя граница.

Он подошёл к ней, взял за руку, и она не сопротивлялась – наоборот, притянула его к себе, и по её взгляду было видно: она ждала этого с первой минуты. Григорий целовал Полину медленно, сначала исследуя, а потом уже требовательно, с той самой решимостью, которая приходит только в моменты настоящей слабости. Она отвечала так же – сдержанно, но не робко. В этой девушке не было фальши, только честная, почти детская жажда контакта.

Он расстёгивал её блузку медленно, будто опасался спугнуть иллюзию: ткань была жёсткой, дешёвой, но подней – идеальная, почти белоснежная кожа. Грудь у Полины была маленькой, с острыми, почти мальчишескими сосками; живот – плоский, с тонкой дорожкой мурашек. Она не стеснялась – наоборот, будто гордилась своей уязвимостью. Потом он целовал её шею, а она сначала напрягалась и смеялась тихо, с каким-то неожиданным удовольствием.

Когда она стянула с него рубашку, он заметил, что она сразу ощупывает каждую мышцу – не с жадностью, а скорее с любопытством: ей хотелось знать, как устроен человек внутри. Их движения слились в единую, тщательно выстроенную хореографию: он положил её на диван, и она не пыталась сопротивляться, только смотрела в глаза, будто ждала, что сейчас произойдет что-то очень важное.

Григорий был внимателен, почти педантичен: сначала медленно провёл ладонью по животу, потом по бедру, потом скользнул ниже и затаился, наблюдая за тем, как меняется выражение её лица. Она прикусила губу, потом открыла рот, но ничего не сказала – только чуть выгнулась, и он почувствовал, как по телу её прошла дрожь. Он знал, что делает: ни одного резкого движения, всё – по нарастающей, как будто он хотел не просто добиться результата, а выучить её язык прикосновений и научиться говорить на нём без ошибок.

Когда он вошёл в неё, она сразу вцепилась ногтями ему в спину – не больно, но чтобы он не мог отстраниться даже на сантиметр. Её дыхание стало частым, почти срывающимся, но ни разу она не попросила сбавить темп. Всё происходящее было честным и правильным – как будто этим они оба пытались исправить что-то, что много лет назад сломалось в их родителях.

Кульминация наступила почти одновременно, хотя в этом не было ничего нарочитого – просто оба очень хотели быть здесь и сейчас.

Первые минуты после секса они молчали, прижавшись друг к другу, и только потом, когда по спине уже побежал холод, Полина поднялась и пошла в ванную. Когда вернулась, на ней был только старый свитер и ничего больше. Она села рядом и, обняв колени, сказала:

– У меня никогда не было настолько честного секса. Обычно после этого становится неловко, а сейчас – нет.

– Мне тоже, – сказал он, и вдруг почувствовал, что говорит это абсолютно искренне.

Они долго сидели, обнявшись, глядя на тёмные окна соседних домов. Казалось, там не осталось ни одного живого.

– Можно спросить? – сказала Полина.

– Конечно.

– Ачто у вас творится в семье Петровых? – спросила она. – Три года работаю с ними и до сих пор не понимаю, кто главный. Все будто равны, но шаг без санкции сверху не сделает никто.

Григорий усмехнулся: ждал этого вопроса и рад, что прозвучал от неё.

– Всё держится на Елене, – сказал Григорий. – Не просто главный, а единственный, кто знает, что на самом деле происходит. Остальные – подчинённые или детали схемы.