Книга Ситцев капкан, страница 71 – Алексей Небоходов

– Дай попробовать, – сказал Григорий.

Он закрыл глаза, подержал медальон в ладони и вернул Полине.

– Запах металла другой, – сказал он. – Обычно у золота резкий, а тут – мягкий, почти как у конфетной фольги.

– Может, потому что он делал для себя, – улыбнулась она. – Для тех, кого любил.

Сидели молча, пока кофе не остыл. Потом Полина встала, небрежно поправила волосы и сказала:

– Мне надо доделать браслет. Если хочешь, посмотришь, как это делается на самом деле.

– Хочу, – сказал он.

Они вернулись в мастерскую. Теперь, когда он видел, как она работает,каждая её манипуляция казалась ему миниатюрным спектаклем: сперва Полина брала камень, чуть прижимала к свету, потом ловко опускала его в углубление, и только после этого медленно, с каким-то почти эротическим упрямством, вдавливала металлический край. Иногда у неё дрожали пальцы, но ни один из камней не выпал ни разу.

– Вот так, – сказала она, – если медленно и не давить, то даже самые мелкие держатся лучше.

– Можно попробовать? – спросил Григорий.

– Попробуй, только аккуратно, – сказала Полина и подала ему инструмент.

Он сделал всё по инструкции, но уронил камень. Полина, не осуждая, поправила его руку, накрыла своей – и в этот момент между ними повисло напряжение, какое бывает у людей, которые оба не уверены, кто первым отпустит.

– Не получается, – сказал он, – нужен талант.

– Или привычка, – улыбнулась она. – Я же говорю, всё тут строится на повторении.

Она не сразу убрала руку; потом всё-таки отпустила, и Григорий почувствовал, что к нему вернулась прежняя уверенность.

– Если что – обращайся, – сказал он.

– Спасибо, – снова сказала Полина, уже спокойнее.

Перед уходом он ещё раз посмотрел на неё: глаза чистые, почти прозрачные; в глубине – та самая тоска, которую не растворить ни кофе, ни успехом.

– Может, после работы зайдём куда-нибудь? – спросил он.

– Можно, – ответила Полина, – если только не будет очередной срочной починки.

– Тогда до вечера, – сказал он.

Она кивнула, вернулась к столу и уже не оглядывалась.

Григорий вышел из мастерской. На душе – тепло, как от свежего хлеба: сегодня он сделал правильный шаг. Впервые за долгое время рядом оказался человек, не требующий ни доказательств, ни масок. Приятно знать: где-то в городе ждёт рука, способная починить всё, что разбито.

Главное – у него появился ещё один союзник: тихий, но цепкий. И он знал: этот союз принесёт больше, чем красивые украшения.

Вечерняя квартирка Полины пряталась на самом верху старого кирпичного дома над пекарней. Если верить вывеске у подъезда, здесь по ночам должен доноситься запах свежей сдобы; в реальности воздух насыщали перегретые трансформаторы, кошачья шерсть и тонкие, почти невидимые следы парфюма прежней хозяйки. Когда они поднялись по лестнице, Григорий отметил: у Полины дар – всё, к чему она прикасается, становится частью гармоничного ансамбля. В узком коридоре – ни единойлишней вещи; у двери – аккуратные ряды ключей и инструментов; даже сломанный зонт в углу смотрелся не мусором, а декоративной скульптурой из музейной экспозиции «Жизнь простых людей эпохи позднего капитализма».

В гостиной тесно, но очень чисто: маленький столик у окна; на нём – микроскоп, ультрафиолетовая лампа и рассыпанные по блюдцу чаинки и закуски. На журнальном столике уже стоят два бокала с остатками вина, рядом – несколько листов с эскизами: браслеты, кулоны, перстни – странная смесь минимализма и какой-то не вполне объяснимой славянской дикости. На полке вдоль стены – десятки коробочек; каждую Полина, как выяснилось, могла опознать по памяти.