Книга Ситцев капкан, страница 72 – Алексей Небоходов

– Проходи, – сказала она. – Только не садись на голубое кресло: с прошлого месяца шатается.

– Я привык к неустойчивым предметам, – улыбнулся он.

Полина сняла куртку, повесила на спинку стула и, усевшись, жестом предложила вино.

– Я не очень по винам, – призналась она, – но, если не нравится – есть чай или кофе.

– Вино отлично, – сказал Григорий. – После работы это самое оно.

Первые пять минут молча пили: умели ждать, пока воздух пропитается новой реальностью. Паузы первой лишила Полина:

– Я думала, ты не придёшь. Обычно те, кто обещают встречу после работы, просто исчезают.

– Ты часто зовёшь домой новых знакомых?

– Почти никогда. Раньше это был спорт: познакомиться, понять за час – и забыть. В последнее время не хочется тратить время ни на кого.

– Почему меня не забыла? – спросил Григорий.

– Ты другой, – сказала Полина. – Не как местные.

Не комплимент – вопрос без ответа. За стеной хлопнула дверь, по лестнице затопали – кто-то из пекарни спешил домой. Шум стих; Григорий перешёл в наступление:

– Почему не ушла из «Петрова»? С такими руками можно начать своё.

– Деньги, – пожала плечами она. – И привычка. Когда теряешь семью, держишься за любую опору – даже если давит на нервы.

– О себе почти не говоришь. По глазам видно: внутри всё кипит.

Полина покрутила бокал:

– Не вижу смысла. Людям, по правде, наплевать на чужие проблемы. Слушают лишь затем, чтобы пересказать. Здесь через неделю про каждого знают, что у него за душой.

– Попробуй. Одну настоящую историю.

Полина помолчала, выдохнула:

– Мама ушла, когда мне было шесть: собрала вещи и уехала в Самару, потом снова вышла замуж и родила ещё троих. Виделась с ней один раз– папа настоял перед школой. Дико: у неё новая семья, а я – чужая, неловкая. Не обнимались; выпили чаю, и прозвучало, что мне повезло с отцом.

– Повезло?

– Папа работал как лошадь. Дом свой был, на еду хватало, и никто не трогал, даже когда год ходила в чёрном, слушала депрессивную музыку и царапала руки. Папа молчал, только просил потише, когда шла резка металла или химия. Потом нашли рак – за полгода всё оформил: оставил список дел, всех предупредил, научил, как договариваться с лавочником и как не попасться на удочку старых друзей, что захотят вытянуть последнее.

Пауза. Видно: рассказ дался непросто.

– После его смерти подумала: пора взрослеть. Но оказалось – выживания никто и не ждал. Тёти, бабки, учителя смотрели так, будто перед ними ошибка природы, которая рано или поздно самоликвидируется. Было «весело»; изображала, что забавляет.

– А теперь? – уточнил Григорий.

– Теперь просто живу. Если могу сделать что-то красивое – делаю, даже если никому не нужно.

Тянуло к этой девушке не жалостью: рядом слезал налёт нарочитой важности, пригодный для чужих сцен, но не для Полины. Лгать не требовалось: всё ясно; если нет – и пытаться не стоило.

– Моя мама тоже ушла, – сказал Григорий. – Не физически: по чуть-чуть, ежедневно становясь дальше.

Не понимал, зачем это говорит, – Полина слушала, не перебивая.

– Не помню, чтобы дома смеялась. Всё время что-то доказывала себе и другим, старалась слепить идеального сына. Вышло одно: рано научился держать дистанцию. Даже при желании сблизиться не получалось. Ни одной фотографии, где мы семья.

– А теперь?

– Теперь просто копирую тот опыт. Вид делаю, будто всё под контролем, хотя контролировать нечего.