Книга Ситцев капкан, страница 95 – Алексей Небоходов

Светлана открыла дверь, не оборачиваясь. В номере было чисто, но по-отельному холодно: стандартная мебель, стандартный ковёр, стандартная кровать с белоснежным бельём, которое почти светилось в темноте. На столе лежали её рабочие бумаги, аккуратно сложенные в одну стопку.

– Я могу убрать их, если вас смущает порядок, – сказала она.

– Меня больше смущает хаос, – ответил он.

Она поставила чайник, налила воды из бутылки и обернулась:

– Вам не будет скучно?

– В этом городе скучно только тем, кто не умеет ждать, – сказал он.

Пока вода закипала, они стояли друг напротив друга, не снимая пальто. Было ясно: разговор – не про чай и не про историю, а про то, кто первым решится перейти границу.

Чайник запищал, и она ловко выключила его, поставила на стол две чашки.

– Я могу налить вам, – сказала она, – или вы сами?

– Давайте вы, – кивнул он.

Она разлила чай, подала ему чашку, и в этот момент их пальцы почти коснулись друг друга. В этом касании было больше динамики, чем в десятке предыдущих диалогов.

Он пил чай медленно, глядя на неё поверх чашки. Она, в свою очередь, не отводила глаз и только иногда моргала, будто давая себе паузу на раздумье.

Когда он поставил чашку обратно на стол, она подошла ближе. Теперь между ними не было ничего – ни мебели, ни воздуха.

Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула, и только теперь стало видно, что на ней была не только строгая блузка, но и тонкое, почти невидимое кружево на шее.

– Я не люблю долгих прелюдий, – сказала она, – если честно.

– Я тоже, – ответил он, – но иногда это лучшее, что есть.

Она шагнула к нему, и в следующую секунду уже поцеловала – быстро, почти хищно, как кто-то, кто заранее знает, что победит. В этом поцелуе не было ни тени нежности, только страсть и тот самый профессионализм, которым она обладала в каждом движении.

Он снял с неё пиджак, медленно, будто хотел убедиться, что у неё нет запасного оружия. Потом – блузку: ткань разошлась мгновенно, открывая плечи и начало груди,где кожа была почти прозрачной, а под левой грудью темнела родинка в форме маленькой слезы.

Гриша дотронулся до шлеек ее лифчика, и Светлана даже не вздрогнула, только чуть приподняла плечи, помогая ему. Лифчик – черный, почти невесомый, с кружевом по краям и крохотной бирюзовой ленточкой между чашечками – поддался его рукам с первого же щелчка. Он отпустил застежку, и тонкие бретели, скользнув по рукам Светланы, съехали с плеч. Лифчик упал на пол, будто сброшенная маска, и грудь ее оказалась перед ним – не слишком большая, упругая, с острыми сосками, которые, казалось, искрились в свете дешевой отельной лампы. На левом соске темнел крохотный след – то ли родинка, то ли след от рубашки, – и эта деталь врезалась в память гораздо сильнее, чем любые анатомические подробности из школьных учебников.

Гриша поначалу не знал, как себя вести: у него был прекрасный опыт по части воображаемых поцелуев, но в реальности все происходило иначе, более скомканно и одновременно – как будто тело само знало, что делать. Он дотронулся до ее груди ладонью, осторожно, почти с научным интересом, и почувствовал, как Светлана задерживает дыхание. Ее кожа была холодной, но с каждой секундой теплела под его пальцами, а соски твердели, будто маленькие гвозди в куске слоновой кости.