Книга Ситцев капкан, страница 97 – Алексей Небоходов

Теперь, когда между ними не оставалось даже намёка на защиту, он сделал шаг вперёд и, не дожидаясь приглашения, запечатлел губами её шею, как собиратель, который наконец нашёл самый редкий экземпляр в своей коллекции. Сначала он целовал её осторожно, отмечая каждый миллиметр, потом – смелее, и с каждым новым поцелуем слышал, как у Светланы перехватывает дыхание. Она сдерживалась, но через секунду сдалась, и коротко охнула, будто не ожидала, что от такого простого движения может закружиться голова.

Когда он целовал её шею, она сначала сдерживала дыхание, потом – сдалась, и коротко охнула, будто не ожидала, что это будет настолько сильно. Она вцепилась руками ему в плечи, и даже когда ногти вонзились в кожу, он не остановился: наоборот, только крепче прижал её к себе.

Они упали на кровать почти одновременно.

В постели она была абсолютно честна: требовательна, быстра, не любила лишних вопросов. Когда он лизнул внутреннюю сторону бедра, она схватила его за волосы и резко притянула к себе, а потом, когда язык оказался там, где нужно, выгнулась всем телом, будто хотела соскочить с кровати.

Он не спешил: целовал её долго, с тщательностью мастера-ювелира, прорабатывая каждую складку, каждый изгиб, каждое место, где кожа становилась особенно чувствительной. Она стонала, не скрывая удовольствия, а потом, когда не выдержала, сама перевернулась на спину и притянула его к себе.

В этот момент он вошёл в неё. Она вскрикнула, но не от боли – скорее, от неожиданного восторга. Он сразу задал темп – быстрый, уверенный, и она подстроилась мгновенно, ловя его ритм и отвечая каждым движением. Он не спрашивал, что ей нравится: просто делал то, что считал нужным, а она, в свою очередь, никогда не требовала остановиться или замедлить.

Светлана не была особо нежной, но и не жесткой: она точно знала, чего хочет, и каждый её жест был не просто откликом, а просьбой – делай сильнее, делай глубже, не останавливайся, пока не кончишь вместе со мной.

Они двигались так, как будто за всю жизнь у них не было ничего более согласованного, чем этот спонтанный, чуть дикий дуэт в дешёвой гостиничной постели. Кровь стучала в висках, каждый новый импульс был как короткое замыкание, и ни один из них не мог бы сейчас объяснить, с какого момента они перестали быть людьми, а стали движением,звуком, биением мышц. Светлана всё время держала глаза открытыми; казалось, она даже не моргала, чтобы не упустить ни секунды, не дать себе ни малейшей форы на ускользающую слабость. Иногда она резко откидывала голову назад, обнажая тонкую линию шеи, иногда хватала Гришу за плечи или шею, будто хотела утопить его в себе навсегда. Мышцы у неё под кожей ходили, словно стальные жилы, и Гриша удивлялся, как во внешне хрупкой женщине может быть столько контролируемой силы.

Он привык считать женщин сложными, как математические формулы, где каждый шаг требует проверки, а Светлана, наоборот, действовала так, будто давно вычислила все вероятности и решила просто идти вперёд без оглядки. Её тело реагировало не постепенно, а урывками: то она полностью расслаблялась, позволяя ему делать всё, что вздумается, то вдруг собиралась в тугой жгут, сжимая его так, что он сам едва не терял равновесие.

Иногда она меняла темп резко, ни с того ни с сего, как будто хотела поймать его врасплох. Но он не сдавался; отвечал на каждый её выпад с упрямой, почти мальчишеской настойчивостью. Он пытался предугадать её следующий шаг, но в этом была и своя прелесть: никогда не знать наверняка, кто здесь ведомый, а кто ведущий.