Книга Четыре мертвых сестры, страница 36 – Наталья Масальская

– Давайте вернемся пока к Майе. Можете рассказать, что помните о том дне? – Егор развернулся к Петренко и вперил в него немигающий взгляд.

– Ну так расскажу, мы вроде за этим и приехали, – немного смущенно ответил Савелий Андреевич. Видимо, ему тоже было неловко под пристальным взглядом Москвина. Я подошла ближе, чтобы ничего не пропустить.

– В конце июня это случилось, как сейчас помню, двадцать восьмого числа. Погода была точь-в-точь как сегодня – тепло, солнышко. Нам позвонил местный участковый – Славка Козимов. Так, мол, и так, у нас труп. На место выехали я, твой отец, опер и кинолог. Девочка была перекинута через вон ту ветку. – Петренко показал пальцем на самую нижнюю широкую ветвь дерева. С земли до нее не допрыгнешь, метра три, не меньше. Похоже, именно там проходили свою инициацию местные подростки.

– А как убийца труп на дерево затащил? – поинтересовался Егор. – По ступеням?

– Да не, дощечки пацаны набили, чтобы удобнее залезать на дерево было. Да и хлипкие они, с грузом не подняться. Он веревку через ветку, что повыше, перекинул, там и след остался.

Егор, ловко орудуя руками и ногами, залез на дерево.

– С трупом тут действительно не поднимешься, – констатировал он, усевшись на ветку и свесив ноги вниз. – А что насчет подозреваемых?

– Подозреваемых было двое: местный чучельник Терентьев, он, кстати, с Иволгиным общался и девочек его знал. Но на время убийства у него имелось алиби. К нему наш председатель аккурат в тот вечер приходил. Он у нас охотник, ну и просидели они до утра. Сначала работу обсуждали, голову кабана он ему заказал. А потом, значит, спрыснули это дело.

– А время смерти? – спросил Москвин и начал осторожно спускаться.

– Так двадцать четвертое, с двенадцати до трех ночи.

Я не понимала, для чего Егор время смерти спросил, все это есть в бумагах папы, но вмешиваться не стала. Наверняка какая-то авторская метода. Молча присела на ствол поваленного дерева, который, скорее всего, служил ватаге мальчишек скамейкой, и закрыла глаза. Рассказ Петренко странным образом переплетался в моей голове с записками отца, которые он оставил о том дне.

* * *

– Петренко, поди-ка сюда. Смотри. – Исаев приподнял юбку убитой, обнажая бордовый, уже начинающий чернеть срез, в центре которого белела кость. Следователь поморщился, но присел на корточки рядом с экспертом. – Видишь сустав? – Он показал пальцем на торчащую из ошметков мяса полусферу. – А тут царапины и срезы. Наш преступник неплохо знаком с анатомией, но, скорее всего, не очень силен. Проще отделить конечности топором, но тут надо приложить усилие. Наш убийца ноги своей жертве ножовкой отпилил. Видишь, какие края рваные? А после пытался ножиком суставчик аккуратненько отделить.

– Получается, сексуальный мотив отпадает? – ответил на неозвученный вопрос Петренко. – Значит, этому гаду были ее ноги нужны? Так это же…

– Ага, наш сумасшедший писатель воскрес, – подтвердил догадку следователя Исаев.

– Твою дивизию! – Петренко поднялся на ноги и еще раз окинул взглядом место преступления. – И этот знак… Ты эту чертовщину как-то объяснить можешь?

– Чертовщину объяснять – твоя работа. Мое дело улики изучить и тебе отчет предоставить, – ответил с кривым смешком Исаев и тоже поднялся. – Время смерти примерно с полуночи до трех утра двадцать четвертого июня. Ноги отпилены посмертно, причину смерти скажу после вскрытия.