Книга Четыре мертвых сестры, страница 75 – Наталья Масальская

Я была настолько поглощена своими мыслями, что скорее инстинктивно выбирала дорогу, пока не споткнулась о камень и не налетела на прохожего. Тот успел схватить меня за плечи, не дав позорно упасть в ближайшую лужу.

– Юля, – раздался над головой знакомый голос.

Я подняла глаза – моим спасителем оказался Сомов.

– Кирилл? Простите, задумалась. Вы куда-то собрались? – разглядывая дорожную сумку у него в руке, поинтересовалась я.

– Забыли? – улыбнулся он. – Еду на конференцию. Помните, вчера об этом говорили?

Не найдясь, что ответить, я лишь виновато улыбнулась.

– Понимаю, расследование. – Он притворно сощурил глаза и со смешком бросил через плечо: – Без меня привидение не ловите, я приеду послезавтра.

Я махнула ему рукой и, выкинув из головы мысли об убийстве, быстро зашагала к дому Сомовых.

Вернувшись в дом, я застала Ингу в приподнятом настроении. Она наводила порядок в кабинете мужа. Мне ее веселость показалась натянутой, скорее всего, она пыталась замаскировать ей свою тревогу. Сегодня мы с ней ночуем одни. От Егора уже второй день нет вестей. Нужно завтра ему обязательно позвонить. Не удивлюсь, если за разгадыванием шифра из шкатулки он напрочь забыл о нашем расследовании.

В кабинете Кирилла действительно было много книг Иволгина.

– Похоже, твой муж на самом деле большой поклонник творчества покойного писателя, – сказала я, снимая с полки сильно потрепанный томик. Ветхая обложка с угрожающим хрустом открылась ровно посередине. В нос ударил запах пожелтевшей газетной бумаги и типографской краски. – Видимо, эта – его любимая? – спросила я Ингу, смахивающую пыль с рабочего стола супруга.

– Если судить по ее состоянию – да, – взглянув на книжку в моей руке, ответила Инга. – Интересный был человек. Писал о подвиге советского народа в тылу, превозносил женщин до небес и был совершенно несчастлив в браке. Наверное, это норма для писателя. Он творит, опираясь не столько на опыт, сколько на собственное воображение. Как говорит Кирюша, «на свои тайные страхи и желания». Иначе Достоевскому непременно пришлось бы убить, а Булгакову повидаться с сатаной.

– Это точно, – согласилась я, листая пожелтевшие страницы, и, наткнувшись на сделанную ручкой заметку на полях, спросила: – Это почерк Кирилла?

– Нет, – заглядывая в книгу, ответила Инга. – Что тут написано?

– «Ведьма, самая настоящая ведьма. Решила сдать в дурдом, тварь. Ну ничего, я с тобой еще разберусь», – прочитала я написанные мелким, корявым почерком слова.

– И что это значит? – испуганно спросила Инга.

– Пока не знаю, но это непременно нужно выяснить. А в других его книгах записей нет?

– Не знаю, – растерянно ответила Инга, глядя, как, отложив старенькую книгу на стол, я потянулась за следующей.

– Поможешь?

Мы просмотрели все романы Иволгина, которые в библиотеке Кирилла занимали отдельную полку, но ничего не нашли. Почему он сделал запись именно в этой? Я снова взяла потрепанную книжицу в руки и прочитала полустершееся название: «Отцеубийца».

– Но это не роман Иволгина, – с изумлением произнесла Инга. – Я его читала: молодой охотник-горец мстит свирепому и вероломному бандиту. Там целая драма. Чтобы выдать замуж за своего брата прекрасную Нуну, а по факту сделать ее своей наложницей, бандит сначала устраняет с дороги ее жениха, но девушка остается непреклонной и сбегает от негодяя. Тогда тот убивает ее отца, в смерти которого обвиняет саму Нуну. Ее приговаривают к каторге, но она умирает от сердечного приступа у позорного столба. Короче, все умерли.