Книга Необратимость, страница 2 – Владимир Моргунов

— Не окраина, а площадка для съемок снафф-муви получается, — кивнул Рындин.

— Для съемок чего?

— Ну, это когда вживую снимают пытки или убийства.

— А-а, — недоверчиво протянул Иваньков. — И ведь «висяки» все.

— Я думаю, в последнем случае у нас поводов для особого пессимизма нет. В отличие от самого убитого и его семьи.

— Выяснил уже, где он живет?.. Где жил?

— Конечно.

* * *

Обстановку в помещении Рындин оценил про себя — китч.

Галина Ермакова не напоминала женщину с картины «Неутешное горе». Может быть, потому, что была моложе и ухоженней убитой горем дамы с картины Крамского.

Да, глаза покрасневшие, веки припухшие. Но макияж полностью восстановлен, прическа в идеальном порядке.

Умение владеть собой, сильная воля или?..

Рындину с такими женщинами доводилось общаться. С одной на протяжении почти двух десятков лет.

Бывшая жена Рындина тоже владела собой в любых ситуациях. Или почти в любых.

— В котором часу ваш муж выехал из дома вчера вечером?

— Где-то в начале десятого.

— Он объяснил, почему так поздно? Деловая встреча?

Новоиспеченная вдова изобразила раздумье.

«Актриса-любительница? Или изображает важность момента?»

— Он никак не объяснил. Сказал, чтонужно отъехать на полчаса. Ему кто-то позвонил перед этим.

«Точно. Именно кто-то. Симка этого кого-то сейчас наверняка валяется в канализационном колодце».

— Ваш муж не выглядел встревоженным?

Снова пауза.

— Да вроде бы нормально выглядел.

— Он часто отлучался по вечерам?

— Н-ну… Раза два в неделю точно отлучался. Бизнес…

«Конечно, конечно. Бизнес — святое».

— Вы звонили ему этой ночью, когда поняли, что он задерживается?

— Да, звонила.

«Точно, всего один раз — примерно в половине первого ночи».

— Сколько раз?

— Один.

— И?.. Он вам ответил?

Вдова поднапряглась.

— Нет.

— Его телефон был недоступен или отключен?

— Нет, он просто не отвечал.

— А почему вы не позвонили ему еще раз?

Сейчас вдова изобразила всем своим видом «нетвоесобачьедело». Но вслух сказала:

— А зачем? Случалось, что он задерживался на всю ночь.

— И как часто это случалось?

— Нечасто, но случалось.

— Понятно. Автомобиль у вашего мужа какой?

— Тойота Камри Престиж.

— И в гараже его сейчас нет?

— Нет, конечно.

Когда я была счастлива? Была ли счастлива вообще?

Счастье сейчас, когда мне уже почти тридцать девять, это совсем не то счастье, что было в мои десять лет. Разные категории.

Или я сейчас не так счастлива, как была счастлива в десять лет? Вполне возможно. Жизнь любого человека нужно расценивать как драму — и это не просто красивая фраза. Чем дольше живешь, тем больше это понимаешь.

Услужливая память не хранит все неприятности, все беды — как полоска песка в прибое не хранит следов. Все смывает время.

Моя бабушка жила на хуторе, в трех или даже четырех километрах от нашего села. И, случалось, я ходила к ней пешком, даже зимой — одна ходила. Но чаще бабушка приходила к нам и забирала меня к себе. Сейчас, наверное, такое и представить себе невозможно — десятилетняя девочка идет одна через лес. Впрочем, маньяки и всякие извращенцы были и в те времена. Но, наверное, не в наших краях. Мы все там были какие-то непуганые.

Сосны в лесу росли высокие, до небес. Дорога — почти сплошной песок. Но я не помню, чтобы даже при сильном ветре поднималась пыль. Наверное, сейчас пыль на той дороге поднимается. Сейчас там все наверняка не так. Я целую вечность там не была.