Книга Украденное братство, страница 126 – Павел Гнесюк

— «Глаз-три», доложи по инстанции! — голос Быстрого, хриплый от напряжения, прорезал затишье. — Скрепыш ранен, Молота утащили в подземелье. Прошу разрешить преследование. Прошло всего двенадцать минут — мы можем их нагнать! — Эфир на мгновение замолк, наполняясь лишь шипением помех.

— «Глаз-три» на связи. Получен приказ на отход группы.Быстрый, ты меня понял? Приказ — отход. — Затем хладнокровно, без единой ноты сочувствия, прозвучал ответ.

Эти слова ударили в сознание с весом свинцовой гири. Быстрый с силой сжал рацию, костяшки пальцев побелели. Грубая, сдавленная ругань вырвалась у него наружу, смешавшись с пылью и горечью поражения. В этот момент из проломленной квартиры появился боец, проверявший захлебнувшееся пулемётное гнездо.

— Там люки в полу прорублены. — Коротко доложил он, смахивая пот со лба. — Ушли по верёвкам, в подвал, потому и тишина такая в доме.

Быстрый медленно обвёл взглядом лестничную площадку. Его бойцы, напрягая силы, уже вынесли Скрепыша из квартиры и осторожно укладывали его на разостланный плащ-палатку. Лицо раненого было бледным, но зубы стиснуты в упрямой гримасе. Взгляд Быстрого встретился со взглядом Птицы, который молча, но вопросительно смотрел на него. В его глазах читалась та же ярость, та же готовность ринуться в преследование, но приказ есть приказ.

— Отходим. — Словно плюнув в душу что-то дорогое, Быстрый с силой выдохнул.

Птица, проверил жгут на ноге Скрепыша жгут и импровизированную шину. Всё было готово для трудной, но необходимой эвакуации в медсанбат. Бой для них сегодня закончился, но война — эта бесконечная игра в кошки-мышки в каменных лабиринтах — продолжалась.

Приказ повис в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Каждая клетка в теле Быстрого рвалась назад, в черную пасть пролома, ведущую в подполье — в погоню, в бой, на выручку. Мысли о том, что творится сейчас с Молотом — раненным, в руках врага — жгли сознание раскаленным железом. Эта горечь была физической, осязаемой, как ком грязи в горле, но они были солдатами. И приказ, даже перечеркивающий долг товарищества, был законом.

Молча, с каменными лицами, штурмовики начали отход. Лесополоса, еще недавно бывшая укрытием, теперь виднелась впереди как холодная, безразличная цель. Путь к ней казался бесконечно длинным. Двое бойцов, Птица и тот, что нашел пулеметное гнездо, из плащ-палаток и из подручных материалов соорудили импровизированные носилки для Скрепыша.

Боец, превозмогая боль, стиснул зубы, чтобы не стонать, но от каждого неосторожного движения его тело вздрагивало, и по лицу, испачканному копотью и пылью, катились слезы бессильной ярости. Нести его предстояло по щебнюи воронкам, под призрачным прицелом невидимых снайперов.

Быстрый шел последним, пятясь за группой, ствол его автомата мотался из стороны в сторону, прикрывая отступление. Спиной он чувствовал давящую пустоту развалин, этот гигантский склеп, поглотивший их командира. Каждый шаг в сторону от дома давался с мучительным усилием, словно невидимая стальная нить, привязанная к сердцу, натягивалась и рвала его на части.

Они нырнули под первые скелеты бурелома, и сырая, пахнувшая прелой листвой и мокрой землей прохлада леса обдала их, не принося облегчения. Лес молчал. Только тяжелое, прерывистое дыхание несущих, да хруст веток под сапогами нарушали тишину. Они шли, оставляя за спиной не просто здание, а часть своего братства. Горечь этой утраты была горше пороха и тяжелее любого груза.