Книга Украденное братство, страница 129 – Павел Гнесюк

Надежда прожила недолго, прошло полчаса, может, час — время в подвале текло иначе. Внезапно из-за тяжелой железной двери послышались громкие, раздраженные выкрики. Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение ворвался тот злобный капитан с выбритым холеным лицом, перекошенным злобой. Взгляд его, словно радар, прошелся по лежащим и сразу нашел Андрея.

— Кто разрешил этому выродку капельницу ставить?! — Заорал он, и его голос, громоподобный, оглушил притихшее подвальное помещение. — Санитара! Ко мне, мать вашу!

— Позвольте, капитан, у него контузия, возможно, внутренние кровотечения, он… — К нему бросился перепуганный санитар, тщедушный мужчина в запачканном халате.

— Молчать! — Капитан ткнул пальцем в сторону Андрея. — Немедленно убрать это! Он не больной, он — пленный москаль!

Санитар, побледнев, засеменил к Андрею, что-то проблеял, извиняясь, потом пнул ногой пустую миску, та с лязгом укатилась под чью-то койку. Не глядя в глаза Андрею, резким, болезненным движением выдернул иглу капельницы из вены. По руке разлилось жжение, выступила капля крови, после санитар, не оборачиваясь, ретировался.

— Взять его, — Капитан кивнул двум стоявшим у входа солдатам.

Бойцы подошли, отстегнули наручник от батареи, но не освободили руку, а, наоборот, скрутили обе за спиной. Затем грубо рванули его на ноги. Мир закачался, поплыл, ноги, не слушаясь, подкосились. Солдаты, не церемонясь, схватили его под мышки и, почти не неся, потащили к выходу. На улице его ударил в лицо порыв свежего, холодного ветра. После спертого воздуха подвала он должен был бы бодрить, но Андрею стало дурно.

Его вырвало скудными остатками каши прямо на ботинки конвоиров. Те лишь злобно выругались и потянулиего еще быстрее. Сквозь узкие щелочки припухших глаз он видел, как его волокут через двор, заваленный обломками и стреляными гильзами, к невысокому, приземистому кирпичному строению, похожему на коллективный погреб или старый бункер. На массивной, обитой железом двери он успел разглядеть кривую, наспех намалеванную краской надпись: «Служба безпеки Украйни». Сердце его упало и замерло.

Солдаты, с силой втащив Андрея в застенки, принялись его обыскивать, выворачивая карманы, затем, дергая из стороны в сторону, подтащили к одинокому стулу в центре помещения. Стул был старый, с изогнутыми деревянными ножками и выгнутой спинкой, весь в царапинах и пятнах неопределенного происхождения. Его грубо усадили, а руки, все еще скрученные за спиной, замкнули наручниками за спинкой стула. Поза была неудобной, унизительной, позволяющей лишь как-то удерживать равновесие, но не опереться.

Ему удалось осмотреться, помещение было просторным, метров тридцать, с голыми, обшарпанными бетонными стенами. Единственным источником света была одинокая лампочка без абажура, свисавшая с потолка на длинном проводе и раскачивавшаяся от сквозняка, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени. Кроме его стула, здесь был лишь облезлый стол у стены, на котором стояла выключенная настольная лампа с гибким штативом, и старое кресло на колёсах без подлокотников. Но самое жуткое было в полуметре перед ним: с потолка, на массивной металлической скобе, раскачивался тяжелый крюк.

Он был похож на тот, что используют в мясных лавках для туш. Андрей с тоской и леденящим ужасом подумал, что, наверное, это и есть их приспособление для пыток. Современная дыба. Прошло долгих пятнадцать минут. Может, больше. Время в этой комнате текло словно застывший кисель. Наконец дверь открылась, и в помещение вошел офицер. Это был тот самый капитан. Он был один. Его лицо все так же выражало неприкрытую неприязнь и усталость, будто Андрей был последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он прошелся несколько раз взад-вперед по свободному пространству, его сапоги гулко стучали по бетону. Затем он резко остановился прямо перед пленным, заглядывая ему в лицо.