Книга Украденное братство, страница 131 – Павел Гнесюк

Внезапно, без какого-либо перехода, словно кто-то щёлкнул выключателем в его мозгу, ослепительная картина сменила мрак подвала. Давящие стены растворились, уступив место бескрайнему простору чистого неба, пронзительно-голубого и бездонного. Он стоял, твёрдо опираясь ногами о землю, на самой верхней кромке пологого, уходящего вдаль склона. Под ногами шелестел густой, изумрудный ковёр сочной травы, испещрённый мелкими полевыми цветами — белыми ромашками и жёлтыми одуванчиками. Он инстинктивно поднял руку и грубым, потёртым рукавом своей холщовой рубашки вытер лицо, с которого градом катился пот.

От палящего солнца, висевшего в зените, исходили почти осязаемые волны жара, обжигающие кожу и заставляющие воздух над травой плясать в прозрачном мареве. Этот зной был физически невыносим, он впивался в кожу тысячами невидимых игл, и всё его существо, каждая клеточка, жаждало одного — спасительной прохлады. Взгляд его, затуманенный болью и ярким светом, упал вниз, на край поляны, где стоял исполинский, многовековой дуб. Его мощный, покрытый глубокими трещинами ствол казался тёмным бастионом, а невероятно раскидистая, густая крона простиралась широкимшатром, суля под своей сенью желанную, густую тень и долгожданную передышку от палящего летнего зноя.

Андрей, почти не отдавая себе отчёта в движениях, побежал вниз по склону. Сначала его шаги были тяжёлыми и неуверенными, ноги заплетались, но постепенно уклон взял своё, и он понёсся вперёд, почти летя по изумрудному склону, чувствуя, как ветер бьёт в разгорячённое лицо и треплет волосы. Наконец, он вбежал под сень величественного дерева, и его окутала внезапная, почти осязаемая прохлада. Он запрокинул голову, пытаясь перевести дух, и увидел над собой сложную мозаику из тысяч листьев, сквозь них пробивались лишь редкие, золотые солнечные лучи. Потом, словно движимый смутным, забытым ритуалом из детства, он не стал спешить.

Андрей медленно начал обходить огромный ствол против хода часовой стрелки, ладонью скользя по его шершавой, потрескавшейся коре. Он сорвал несколько тёмно-зелёных, прохладных листьев, ощутив их гладкую, упругую поверхность, и на мгновение прижал их к своему пылающему, влажному лбу. Краткое облегчение от зноя подарило ощущение блаженства. Отбросив эту импровизированную прохладу, он вновь оперся ладонью о могучий ствол, растопырив пальцы и чувствуя под кожей каждую неровность, каждую бороздку древесной коры. В этой позе было что-то знакомое, глубоко забытое, что-то из далёкого, беззаботного прошлого.

В этот миг что-то маленькое и твёрдое с неприятным, сухим шорохом прокатилось по его темени и упало в траву. Он поднял взгляд, всматриваясь в узорчатую листву, и заметил среди ветвей гроздья маленьких, ещё зелёных желудей, колышущихся на тонких плодоножках. В ту же секунду, словно рождённая самой этой мыслью, в дерево всего в паре сантиметров от его растопыренных пальцев с коротким, глухим стуком вонзилась острая стрела. Деревянное древко с жестким, кустарным оперением ещё долго вибрировало, издавая низкий гул, а по его большому пальцу, ободранному до крови краем наконечника, медленно поползла тонкая алая нить.

Андрей инстинктивно отдёрнул ладонь, как от раскалённого железа, и уставился на выступившие капельки сукровицы, медленно сливающиеся в одну багровую каплю. Затем, с нарастающим ужасом, медленно, очень медленно перевёл взгляд на траву, на верхнюю кромку зелёной поляны. Там, на самом гребне, чётко вырисовываясь на фоне ослепительно-голубогонеба, стоял его брат- Николай. Лицо его было искажено гримасой, какую Андрей никогда не видел ранее.