Книга Украденное братство, страница 135 – Павел Гнесюк

Анатолий, по сути, уже много месяцев единолично командовал батальоном на передовой, принимая на себя все основные удары и принимая самые трудные решения, и вид его теперь, измождённого, искалеченного и беспомощного, вызвал в душе Миколы острое, щемящее, почти физическое чувство вины, которое сдавило ему горло.

С самим комбатом в последние месяцы стало происходить что-то непонятное и тревожное, от былых, пламенных бандеровских идей, от тщательно выстроенных политических планов и лютой, слепой ненависти к «москалям» его начало буквально тошнить. За своих, за каждого безвестно погибшего и безымянного раненого бойца, он стал переживать с какой-то новой, незнакомой прежде, болезненной остротой, не позволяющей беспечно жить, как раньше.

— Слушай меня внимательно, лекарь! — Резко обернулся он к стоявшему поодаль санитару. — Моего замкомбата, его сейчас можно транспортировать, рискнуть и вывезти отсюда в более безопасное место?

— В первые сутки, пока было затишье, мы вашего друга кое-как стабилизировали, остановили все основные кровотечения, так что, полагаю, он вполне имеет неплохие шансы выжить. — Быстро, по-деловомуответил санитар и, спохватившись, почтительно добавил. — Да, раненый в настоящее время вполне транспортабелен, если, конечно, ехать аккуратно. Будет просто замечательно, если вы сможете обеспечить ему более качественный и квалифицированный уход в нормальном тыловом госпитале, а не в этой дыре.

— Держись, Толя, слышишь меня, старик? — Снова наклонился Микола к своему заму, стараясь поймать его блуждающий взгляд. — Я тебя пристрою в самую лучшую, самую современную клинику в Одессе, честное слово комбата! Там тебя настоящие врачи поставят на ноги в два счёта. — Затем он резко выпрямился во весь свой рост и отрывисто, как на плацу, приказал санитару. — Возле самого входа в медсанбат стоит мой армейский внедорожник, зелёный, с затемнёнными стёклами. Немедленно, сию же минуту перетащите моего замкомбата на одеяле и грузите его в машину, на заднее сиденье. Живо, я сказал!

Микола произнёс это скороговоркой, одним выдохом, торопясь поскорее выбраться из этого давящего, вонючего подземелья, этого жуткого царства страданий и неминуемой смерти, где тошнотворный смрад крови и сладковатый, вызывающий рвоту запах гниющей плоти, стояли в спёртом воздухе, как тяжёлый, не рассеивающийся угарный туман. Он почти бегом, не оглядываясь, поднялся по обшарпанным бетонным ступеням, ведущим наверх, к свету. Оказавшись на поверхности, с наслаждением, полной, жадно раскрытой грудью вдохнул свежий, прохладный ночной воздух.

Впрочем, даже здесь, на относительно безопасном расстоянии от фронта, примешивался едкий, химический привкус фармацевтических препаратов и дыма, разносимых капризным ветром. В этот самый момент, когда он уже направлялся к своей машине, его сзади кто-то громко, настойчиво окликнул. Микола обернулся с раздражением и увидел молодого, почти мальчишку, парня с перевязанной шеей и коленом, который, неуклюже опираясь на самодельный, скрипящий костыль, подпрыгивал на одной ноге, стараясь догнать его по неровной дороге.

— Ты кто такой, и что тебе от меня нужно, бедолага? — С нескрываемым раздражением и усталостью выдохнул Микола, делая шаг навстречу.

— Ваш брат… он здесь, в нашем медсанбате! — Парень, тяжело дыша и ковыляя, подобрался к нему поближе и, озираясь по сторонам с видом заговорщика, прошептал так тихо, что Микола едва разобрал отдельные слова.