Книга Украденное братство, страница 138 – Павел Гнесюк

— Да ктоего знает, кто он такой на самом деле, этот невезучий субъект. — Капитан, явно польщённый вниманием и скрытой похвалой со стороны столь высокого и влиятельного чина, заметно приосанился, выпрямил свои округлые плечи. С насиженного места подниматься не спешил, лишь пренебрежительно, с чувством собственного превосходства скорчил гримасу на лице. — Москалик тот ещё неразговорчивый и упрямый попался, я уж его и по-хорошему, с обещаниями, пытался уговаривать, и по-плохому, по серьёзному, обрабатывал, применяя все доступные методы убеждения, но пока что никакого ощутимого результата не принесло. Русак упёртый, как тот самый баран, кого ведут на убой.

— Хорошо бы мне лично, своими глазами, посмотреть на вашу ценную, но столь проблематичную добычу. — Мягко, но с железной, непреклонной настойчивостью попросил разрешения Микола, его сильные, привыкшие к оружию пальцы невольно сжались в твёрдые кулаки за спиной, так что кости затрещали. — Не покажешь ли ты мне его сейчас, капитан?

— А почему бы и не показать, для таких уважаемых людей, как ты, у нас всегда открыты настежь все двери! — Капитан с лёгкой, самодовольной усмешкой, кривя свои толстые губы, отодвинул в сторону исписанный до предела лист, аккуратно, с нежностью положил на стол дорогую, подарочную ручку. С видимым нежеланием, тяжело поднялся со своего удобного, поскрипывающего кресла. Он неспешно, вразвалку, прошёл несколько шагов к поверженному без движения Андрею, вытащил из кармана своих брюк яркий, слепящий светодиодный фонарик. Затем он лениво, почти скучающе, с размаху пнул сапогом свою беспомощную жертву в бок, заставив тело болезненно дёрнуться и издать стон, затем грубо склонился, с силой потянул за вывернутую руку и перевернул на спину, стараясь всмотреться в залитое потом и запекшейся кровью, но до боли знакомое лицо при резком свете своего фонаря.

Глядя на изуродованное, но родное лицо брата, на его сломанное тело, валяющееся в грязи, Николая вновь пронзила страшная, обескураживающая мысль, от чего у него перехватило дыхание. Этот человек, этот «москаль», чьи глаза сейчас были полны немой боли и упрёка, был его младшим братом. Тот самый брат, с которым они вместе бегали в детстве по одним и тем же улицам, делили один кусок хлеба, мечтали об одном будущем. Это по вине Николая старшего брата, онивстали по разные стороны баррикады, возведённой чужими руками.

Эти укрепления, сложенные из лживых лозунгов о «национальном превосходстве», о «великой Украине», ради которой он, как Микола готов был уничтожить всех «чужих», несколько месяцев дали трещину, а сейчас окончательно развалились. Что это за величие, строящееся на братоубийстве? Какая это «свобода», если требует ненависти к тому, с кем связан кровью, родным языком и памятью? Всё, во что он слепо верил все эти годы, вся эта ядовитая пропаганда о «священной войне с оккупантами», в одно мгновение рассыпалась в прах. Убеждения рухнули, как карточный домик, открыв за собой лишь страшную, чудовищную пустоту и горькое осознание собственного заблуждения.

Он с отвращением вспомнил свои же пламенные речи перед бойцами, свои призывы «бить москальскую нечисть», и теперь каждое его слово отдавалось в его душе оглушительным, постыдным эхом. Он, считавший себя борцом за свободу, оказался всего лишь слепым орудием в чужой игре, марионеткой. Таких, как он, заставляли танцевать под дудку тех, кто с безопасного расстояния разжигал эту бойню, эту братоубийственную резню, где украинец убивал украинца, а русский — русского. В результате внедрения нацистских идей в сознание общества, рушились семьи и стиралась сама человеческая суть. Сейчас его брат, его родная кровь, лежал здесь, у его ног, как враг, как «добыча», как трофей в его грязной, бессмысленной войне.