Книга Украденное братство, страница 137 – Павел Гнесюк

Годы из-за зомбирования бандеровской пропагандой в эту минуту окончательно стали для забвения периодом забытия и забвения.

Хотя лица брата разглядеть не удалось, Николай смог представить смертельную бледность с мертвенным отливом и даже ссадины на лице и тёмные синяки. Он посмотрел на неестественно вывернутую руку Андрея, грудь медленно поднималась и опадала, значит он был жив. Дальше, у самой тыловой стены, стоял простой, видавший виды канцелярский стол с яркой, слепящей настольной лампой, где, развалясь в кресле на колёсиках без подлокотников, сидел упитанный капитан СБУ в чистой форме и что-то увлечённо, не торопясь, с каллиграфическим усердием выводил на чистом листе бумаги, время от времени попивая из кружки.

Капитан, человек с землистым лицом и глазами, где застыла вечная подозрительность, отреагировал на малейший, почти призрачный шорох с той мгновенной, животной скоростью, которую годами оттачивает в себе всякий, кто привык выживать в подполье и постоянно ожидать удара в спину. Его рука, покрытая сетью шрамов и татуировок, инстинктивно, помимо воли, рванулась к потёртой кобуре с тяжёлым пистолетом.

Начальник отдела СБУ скосил взгляд на лежащие папки рядом с кипой испещрённых канцелярскими пометками документов, этими бумажными свидетельствами искалеченныхсудеб. Затем резко, как от ожога, поднял голову от своих бумаг, и его холодные, выцветшие от хронического недосыпа и беспробудного пьянства глаза, похожие на два потухших угля, устремились на неподвижно стоящую в полумраке фигуру в проёме, сузившись до щелочек от внезапного напряжения и первобытной настороженности хищника, учуявшего опасность.

— Ты кем будешь, незнакомец, и что тебе здесь нужно в столь неположенное для визитов время? — Прозвучал его резкий, сиплый, как удар ржавого хлыста по голой коже, вопрос, голос был нарочито низким, глухим и абсолютно лишённым всякого человеческого интереса или простой приветливости.

В поведении офицера считалось лёгкое, едва уловимое, но оттого ещё более опасное раздражение, помешавшее в столь поздний час наслаждаться властью над беззащитным. — Этот объект является строго режимным, и вход для посторонних лиц категорически воспрещён, так что объясняйся быстро и предельно чётко, пока я не велел тебя задержать и бросить в камеру к таким же, как ты, незваным гостям.

— Я Микола, комбат нацбата «Волчий клык». — Назвал себя посетитель, стоя неподвижно, как древняя скала, его огромная тень причудливо и угрожающе изгибалась на сырой, покрытой плесенью стене подвала, повторяя контуры его могучего тела.

— Ого, целый комбат, уважаю, честное слово! — Неожиданно, с неприкрытой подобострастностью обрадовался эсбэушник, и его натянутое, одутловатое лицо мгновенно расплылось в заискивающей улыбке. Однако глаза, эти зеркала души, оставались по-прежнему холодными, пустыми и бесконечно оценивающими, словно высчитывающими возможную выгоду. — А по какому конкретному, столь важному вопросу ты удостоил наше скромное заведение своим высоким визитом?

— Мне из надёжных источников стало известно, что вам наконец-то удалось заполучить в свои цепкие руки одного очень важного и опасного москаля. — Продолжил общение прежним, ровным и властным, не терпящим возражений тоном Микола. Он сделал твёрдый шаг вперёд, в дрожащий круг жёлтого света от единственной лампы, и этот свет выхватил из тьмы его суровое, измождённое лицо. — Возможно, этот русак является элитным штурмовиком-диверсантом или даже оперативным командиром подразделения, что будет чрезвычайно ценно для развития нашего общего дела по освобождению земли от захватчиков.