Книга Украденное братство, страница 37 – Павел Гнесюк

Отец на секунду замер, будто не веря услышанному, а затем медленно, с трудом, словно его кости были сделаны из свинца, тяжело поднялся из-за стола и, не говоря ни слова, не глядя ни на кого, обнял сына. Это был не нежный, отеческий жест, а жест солдата, передающего товарищу в окопе последний патрон. Короткое, мощное, почти грубое сжатие могучих рук, в котором была заключена вся боль разорванной на части семьи,вся накопившаяся злоба на несправедливость надвигающейся бури и молчаливая благодарность за то, что он не один.

— Оставайтесь!? — взмолилась мать, всхлипывая и пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Ну, хоть сегодня останьтесь… Ночью поезжайте… А то на дорогах… неспокойно.

— Нельзя, мам. — Андрей осторожно, но твердо высвободился из объятий отца. В его голосе звучала непоколебимая решимость. — Нам надо ехать и сейчас.

Сборы были недолгими и проходили в гнетущем молчании. Несъеденный пирог, так старательно приготовленный Анной Петровной, недопитое вино, пустые стулья, на которых еще недавно сидели самые близкие люди, — все это осталось в доме, как немой памятник рухнувшему в одночасье миру, миру, в котором брат был братом, а семья — единым целым. Молодые, наскоро, почти торопливо поцеловав родителей, вышли на улицу, в холодные, пронизывающие до костей объятия мартовского вечера.

Воздух был колючим и влажным, предвещающим скорый снег. Они молча сели в свой Ford Focus, и Андрей резко, словно пытаясь убежать от самого себя, от этого кошмара, тронулся с места, взяв курс на темнеющее шоссе, ведущее в Донецк. Он ехал, почти не видя дороги перед собой, сжимая руль так, что костяшки его пальцев побелели. В ушах стоял оглушительный гул — эхо его собственных яростных слов, тяжелое дыхание отца во время того молчаливого объятия, сдавленные рыдания матери. Его мир, такой хрупкий и выстраданный, трещал по швам.

На площадке возле старой, обшарпанной школы, где он когда-то учился, гонял мяч и влюблялся в первую одноклассницу, он заметил скопление людей. Человек двадцать-тридцать, в основном мужчины, некоторые его возраста, с которыми он когда-то сидел за одной партой, некоторые постарше, соседи, знакомые. Что-то мрачное и серьезное в их позах, в их скованности, заставило его инстинктивно притормозить, а затем и вовсе остановить машину на обочине, затененной голыми ветвями тополей.

— Я сейчас. — Коротко, отрывисто бросил он Кате, даже не глядя на нее, и вышел, хлопнув дверцей.

Андрей не спеша, чувствуя на себе любопытные и оценивающие взгляды, направился к группе. И сразу же, почти сразу, узнал одного из них — коренастого, широкоплечего парня в поношенной камуфляжной куртке, с обветренным лицом и цепким взглядом. Сергей Черникин. Его одноклассник, вечный заводилаи хулиган, с которым они когда-то пропадали в ближайшем лесу, курили тайком за гаражами и гоняли на велосипедах по этим самым, теперь таким тихим и пустынным, улицам.

— Андрей? — Удивленно, даже неподдельно изумленно, поднял брови Сергей, делая шаг вперед. — Я думал, ты в Донецке и прочно там обосновался.

— Приехал родителей проведать. — Глухо ответил Андрей, оглядывая собравшихся. В их глазах, суровых и настороженных, он читал не праздное любопытство, а нечто гораздо более серьезное — суровую, сосредоточенную решимость и ожидание чего-то неминуемого. — А что здесь происходит? Митинг что ли?