Онлайн книга «Украденное братство»
|
Из небольшой, но мощной колонки на столе у компьютера полилась негромкая, мелодичная музыка — что-то из «Океана Эльзы», нейтральный, ни к чему не обязывающий фон, не раздражающий клиентов. На стене висел потрепанный временем, но любимый плакат с юмористическим изображением разобранного до винтика ВАЗ-2109, а рядом — новый календарь с видом на заснеженные, величественные Карпаты. Первым делом он подошел к небольшой газовой горелке, стоявшей в углу на верстаке, и принялся за свой утренний ритуал — варку кофе в турке. Свежемолотые зерна, щепотка сахара, холодная вода из-под крана — движения его были отточены до автоматизма, до мышечной памяти. Пока кофе закипал, поднимая темную пенку, он успел проверить инструменты, разложенные по своим местам в идеальном порядке, и бросить быстрый, оценивающий взгляд на расписание на день, отмеченное на большом настенном планшете. В этот момент во двор, пыхтя уставшим дизелем, закатился знакомый, исцарапанный городской жизнью «Фольксваген-Пассат» цвета мокрого асфальта. Из него вылез Семён, его постоянный клиент, таксист лет пятидесяти, с лицом вечного философа за рулем и в глазах — неизменной усталостью от дорог. — Микола, привит! — Семён провел широкой ладонью по затылку, оставляя сальную полосу. — Слухай, у мене знову той стук на ливом… Ну ты знаешь, як завжды. Николай, не поворачиваясь, снял с огня турку и разлил густую, ароматную, почти черную жидкость по двум небольшим стаканчикам. Подавая один Семену, он улыбнулся своей спокойной, открытой улыбкой: — Привит, Семене! Так, знаю. Пидшипнык шаровый. Я вже на склади тоби новый зарезервував. Заизджав бы вчора — встиг бы до рейсу. Семён взял стаканчик, благодарно хмыкнул и тяжело, от самого сердца, вздохнул: — Та знав я… Дочка в универи затримала, гроши везе. Вси вони навчаються, а батьки працюють на ихне навчання. Он достал из потрепанного чехла телефон и протянул Николаю, показывая фотографию. На экране улыбалась милая, ясноглазая девушка на фоне старинной, пропитанной историей львовской архитектуры. — Ось, дивысь. У Львови, архитектуру вывчае. Краса! Николай внимательно, не торопясь, посмотрел на фото, и его лицо смягчилось, стало каким-тодомашним, теплым. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая до боли отцовская гордость, которую он видел в себе, глядя на спящую Юлю. — Молодец дивчина, — искренне, с одобрением сказал он. — Моя Юлька тоже туда хочет. Блогером там, чы шо… — Та нехай вчиться, де хоче, — махнул рукой Семён, допивая кофе до дна. — Лышэ б миру було. Эти простые, будничные слова повисли в прозрачном утреннем воздухе, тихие и бесхитростные, но именно в них была заключена вся суть той жизни, что они вели, того мира, что они для себя построили. Мир, покой и возможность чинить машины, растить детей, пить утренний кофе и не оглядываться на забор, не прислушиваться к отдаленному гулу. А Николай вернулся к своему остывшему кофе, к знакомому, утешительному стуку молотка по металлу и к тихому, монотонному голосу Семена, рассказывающему очередную забавную историю из жизни таксиста. Солнце поднималось все выше, заливая щедрым светом его маленькое, честное, выстраданное царство, этот последний, хрупкий островок спокойствия и привычного труда перед надвигающейся, уже слышной на горизонте, бурей. |