Книга Курс 1. Ноябрь, страница 134 – Гарри Фокс

Я — приз. Поле боя. Разменная монета в игре титанов.

Бессилие. Оно заполняло меня, как тяжелый, ядовитый газ. Никто — ни император в своем ледяном величии, ни Мария в ее стальной решимости, ни герцог Блад в его яростном ультиматуме — не спрашивал, чего хочуя́. Моё мнение было пылью под ногами слонов, которые готовились к схватке. И в этом была смертельная опасность.

Я провел рукой по горлу. Оно было открыто. Совершенно. Один неверный шаг, одно проявление собственной воли, и…

И они решат, что я слишком опасен.

Мысль пронеслась ледяной иглой по позвоночнику. Мадам Вейн предупреждала: мой дар уникален, непредсказуем, связан с волей и вероятностью. Император, жаждет его заполучить. Пока я покорная пешка, меня терпят. Но если я покажу зубы, попытаюсь вырваться из этой разложенной на столе партии… Что помешает им устранить угрозу? Тихая смерть в роскошных покоях. Несчастный случай. Враги империи. Они легко найдут причину. Горло открыто, и нож уже где-то рядом, просто я его не вижу.

Нужно было что-то предпринимать. Сидеть и ждать, пока меня разорвут на части в этой тихой войне — значит подписать себе смертный приговор. Но и действовать в лоб — самоубийство.

Значит, нужно играть.Мысль оформилась четко и холодно. Не по их правилам, где я лишь фигура. Нужно создать свои. Нужны союзники, информация, рычаги. Оливия — начало, но это капля в море. Нужно понять двор изнутри, найти трещины в этом монолите. И, самое главное, нужно обуздать свой дар. Не для них. Для себя. Чтобы он стал не потенциальной причиной моей гибели, а оружием в моихруках. Пока что я слепой со взведённым арбалетом в темной комнате.

Дверь кабинета открылась, и Мария вышла. Она даже не взглянула в мою сторону, прошла прямо в спальню. Я подождал несколько минут, погасил последние свечи и последовал за ней.

Она уже лежала, повернувшись к стене, одеяло туго натянуто, как саван. Я лег с другого края, и между нами образовалась пропасть шириной в целый матрас, холодная и непреодолимая. Интимность утра, та хрупкая близость, была растоптана, уничтожена грубым вмешательством большой политики. Теперь мы были всего лишь сторонами сделки: она давала мне защиту и статус, а я — свое имя и лояльность. И ничего больше.

Тишину разрезал её голос, сухой и безжизненный, обращенный к стене:

— Завтра будет ещё хуже. Готовься. И не пытайся с ней связаться. Всё отслеживается.

Затем последовал отчётливый, демонстративный шорох — она отодвинулась от меня ещё на несколько сантиметров, к самому краю кровати. Жест был кричаще ясным: баррикада возведена. Границы обозначены.

Я не ответил. Просто лежал в темноте, глядя в потолок, чувствуя, как холод от её спины доходит и до меня. Но внутри, под этим холодом, уже начинал разгораться новый огонь — не страсти и не нежности, а холодной, расчётливой решимости. Марионеткой я оставаться не буду. Но чтобы перерезать нитки, нужно сначала найти того, кто их держит. И убедиться, что в моих руках есть нож.

Завтра. С завтрашнего дня я начинаю свою игру. Очень осторожную. Идеально лояльную. Но свою.

Сон был беспокойным, прерывистым, как сигнал сквозь помехи. Я проснулся не от света или звука, а от ощущения пустоты. Повернулся на бок — простыня рядом была холодной и идеально гладкой, без малейшей складки. Марии не было. И не было ощущения, что она только что встала. Казалось, её не было здесь всю ночь. Эта холодная, пустая половина кровати красноречивее любых слов говорила о дистанции, которая снова легла между нами после вчерашнего ужина.