Книга Курс 1. Ноябрь, страница 137 – Гарри Фокс

— Разве я не идеальна во всём⁈ — выкрикнула она, её голос сорвался на высокой ноте. — Разве я в чём-тотебя ущемляю? Дала тебе титулы, власть, защиту! Что тебе ещё нужно⁈

Я сохранял ледяное спокойствие, хоть каждый нерв внутри был натянут как струна.

— Свободы, — ответил я просто, тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко. — Мне нужна свобода. Не та, что дарована по милости, а та, что берут. И я её возьму. С тобой или вопреки тебя.

Мы смотрели, измеряя друг друга взглядами. В её глазах что-то надломилось. Гнев сменился чем-то худшим — ледяным, безнадёжным пониманием. Она резко кивнула, как будто ставя точку в бессмысленном споре, развернулась и вышла, хлопнув дверью. Её шаги затихли в коридоре быстрее, чем стих звон разбитого фарфора в ушах.

В комнате, словно из-под земли, возникла Оливия. С тряпкой и совком в руках, она молча принялась убирать осколки, её движения были быстрыми и ловкими.

— Она не со зла, — тихо проговорила она, не глядя на меня. — На её плечах… очень много лежит.

— И что? — спросил я, глядя в окно на серое небо. — Предлагаешь понять и смириться?

Оливия замерла на мгновение.

— Не мне предлагать, граф.

— Эти новые законы… этот матриархат, — продолжил я, и голос мой наполнился горькой горечью. — Они рознятся со всем. С логикой. С человеческой природой. Если так дальше пойдёт, империя не рухнет от культистов или Бладов. Она рухнет изнутри. Сгниёт. К чему он вообще? Ради чего весь этот цирк?

Оливия подняла последний крупный осколок, её пальцы осторожно обхватили его.

— Чтобы сохранить власть, — сказала она просто, без эмоций. — И фамилию императорского дома. Только и всего.

Я фыркнул, и в этом звуке было всё презрение, которое я сейчас чувствовал.

— Молодцы. Из-за этого они губят жизни. Свои. Чужие. Мою.

Оливия ничего не ответила. Она лишь донесла осколки до двери, склонилась в почтительном реверансе и исчезла, оставив меня наедине с запахом разлитого чая и холодным осознанием: война была повсюду.

Сон не шёл. Он ускользал, как жирная рыба из рук, оставляя после себя только липкое ощущение беспокойства и духоту запертого пространства. Я ворочался, глядя в высокое окно, за которым мирно мерцали привычные огни столицы — жёлтые точки фонарей, тёплые прямоугольники окон, далёкие огни дирижаблей на патруле. Картина абсолютного, надёжного порядка.

И этот порядок взорвался.

Сначала это был звук. Где-то на окраине, в районе портовых складов. Не грохот взрыва, а рёв. Долгий, низкий, животный, но настолько глубокий и резонирующий, что казалось, воет не горло, а сама разрываемая плоть земли. Стекла в окнах задребезжали. Я вскочил, прильнув к стеклу. Прошло десять секунд тишины, наполненной звенящей пустотой. И затем — ещё один рёв. Ближе. Уже в центре, где-то за площадью Торговых Рядов.

И тогда завыли сирены.

Это был не звук тревоги. Это был вой загнанного в ловушку ледяного демона. Пронзительный, многотонный, он резал мозг, заполнял собой всё пространство, вытесняя саму мысль. По всему дворцу, по всему городу, этот звук возвещал: конец иллюзиям.

Щёлк. Щёлк-щёлк.

Я рванулся к двери в коридор — наглухо. К потайной двери для прислуги — та же история. Магические замки сработали автоматически, по протоколу высшей угрозы. Мы с Оливией, появившейся из своей каморки бледной как полотно, оказались в роскошной, абсолютно непробиваемой ловушке.