Книга Курс 1. Ноябрь, страница 138 – Гарри Фокс

— Что… что это? — прошептала Оливия, вжимаясь в стену, её глаза были огромными от ужаса.

Я не успел ответить. Прямо за окном, в самом сердце парадной площади перед дворцом, взорвалась мостовая. Не вверх камнями, а вверх чем-то живым. Из-под толстых плит вырвались, извиваясь, корни. Но не древесные — багровые, пульсирующие тусклым внутренним светом, похожие на сплетение окровавленных артерий, жил и волокон гнилого дерева. Они росли с чудовищной, неестественной скоростью, с треском оплетая фонарные столбы, взбираясь по колоннам административных зданий, пронзая насквозь бронзовые фонтаны. Земля в центре имперской столицы прорастала ужасом. Это была не атака существа. Это было заражение среды.

— Блады… — первая мысль, отчаянная и почти логичная. — Они пошли на штурм? Но это… это не магия Бладов.

— Нет, граф, — голос Оливии был хриплым от страха. — Это… это не они. Это хуже.

Дворец ответил. Каменные стены и башни ожили. Со скрытых панелей выдвинулись полированные бронзовые стволы магических орудий. Они не грохотали, а пели — высоким, визжащим звуком накапливаемой энергии. И затем ударили. Не ядрами, а сконцентрированными лучами ослепительно-золотого и ледяно-синего света. Лучи, шипя, прожигали багровые корни насквозь, те обугливались и рассыпались в пепел. Но на их месте из новых трещин, из-под фундаментов соседних зданий, тут же вылазили свежие побеги, ещё толще, ещё яростнее. Начался сюрреалистичный ад: рёв разрываемого города против воющего залпа магической артиллерии, багровые сполохи пульсирующих корней против ослепляющих, чистых лучей порядка, грохот рушащегося камня и далёкие, обрывающиеся крики.

Я прижался лбом к холодному, теперь уже дрожащему от ударов стеклу. Внизу, в мелькании света и тени, я видел, как корень-щупальце, толщиной в бочку, хлестнул через площадь, намотал на себя отступающего стражника и втянул его в свою пульсирующую массу. Маги в синих мундирах Имперской стражи строили светящиеся барьеры, резали корни вспышками энергии, но те регенерировали быстрее, чем их успевали уничтожать.

— Что это, Оливия? — мой голос прозвучал чужим, плоским. — Кто это?

Она подошла ближе, тоже глядя в окно, её дыхание оставляло мокрые следы на стекле.

— В служебных коридорах… сегодня говорили. Не просто культисты. Говорили про «пробуждение старой скверны». Про то, что их знамёна видели уже не на окраинах… а у стен города. И про знак… знак разрывающейся земли и корней, пьющих кровь. Это они, граф. Они здесь.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде, помимо всепоглощающего страха, был теперь жгучий, безмолвный вопрос: «Что будем делать?»

Я отшатнулся от окна. Бессилие накрыло с новой, удушающей силой. Я — причина одной войны и беспомощный свидетель другой. Запертый в золотой клетке с видом на апокалипсис. Мой дар, эта странная розовая сила, молчала где-то глубоко внутри, либо бушевала, не находя выхода, как эти корни под землёй.

И тут мысль, острая и ясная, как осколок того самого разбитого фарфора, пронзила весь шум и хаос:

«Пока они дерутся друг с другом — император с Бладами, империя с этими… корнями — я тут гнию. Запертый. Бесполезный. Игрушка. Так больше нельзя».

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваютсяв ладони.

«Нужно вырваться. Не просто из этой комнаты. Из этой роли. Нужно получить такую силу, чтобы никто — ни император, ни Блады, ни эти чудовища — не смел меня просто запереть. Чтобы мой голос услышали. Чтобы мой выбор что-то значил».