Книга Курс 1. Ноябрь, страница 23 – Гарри Фокс

Малина медленно поднялась с кресла. Её лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Языком эндэров владеют только старейшие члены дома Бладов. Даже Лана его не знает. Отец учил только меня. Так что не неси чепухи.

Этот вызов нельзя было оставить без ответа. Я прокашлялся, чтобы выиграть секунду, и начал читать вслух, переводя на лету, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— «Вопреки всем заветам предков, дабы смирить гневом своим жалких, маловерных людей, мы возглавили двенадцать Чёрных Взводов архетипической ярости…»

— Закрой! — её шёпот был резким, как удар бича. Она стремительно подскочила ко мне и вырвала книгу у меня из рук, прижав её к своей плоской груди. Её глаза, обычно такие равнодушные, горели. — Тебе нельзя этого читать! Откуда ты знаешь этот язык⁈ Говори!

Я откинулся в кресле, глядя на неё сверху вниз. Она стояла так близко, что чувствовалось лёгкое тепло от её тела. Меня вдруг посетила абсурдная мысль: если бы так же близко стояла Лана, её грудь, полная и упругая, наверняка касалась бы моего подбородка. А вот у Малины… ну, чтобы коснуться, пришлось бы сильно постараться.

— Ты смотришь на мою грудь⁈ — её возмущение было мгновенным и искренним. Щёки покрыл нездоровый, гневный румянец.

Я не смог удержаться. Ухмылка сама поползла на лицо.

— Что? Грудь? Ты её, видимо, обронила где-то по дороге.

Она замерла. Покраснелаещё больше, до самых мочек ушей. Рука её дёрнулась, будто для пощёчины, но опустилась, сжавшись в кулак.

— Как такого… полюбила моя сестра… — прошипела она, и в её голосе прозвучала настоящая, горькая боль.

Мне тут же стало стыдно. Глупо, жестоко и не к месту.

— Извини, — сказал я мягко и, прежде чем она успела уйти, схватил её за руку. — Это была глупая, тупая шутка. Прости.

— Я обычно за такие слова кожу с живого снимаю, — пробормотала она, но не вырвала руку.

Вместо ответа я, действуя на каком-то дурацком импульсе, потянул её за собой и усадил к себе на колени, как маленького ребёнка. Она была удивительно лёгкой.

— А почему нельзя было читать? — спросил я, глядя поверх её головы, стараясь, чтобы вопрос прозвучал нейтрально.

Она не сопротивлялась, застыв в неловкой позе.

— Ты что творишь? — её голос дрогнул.

— Ты мне как сестра, — сказал я, пытаясь оправдать этот странный, интимный жест. — Так что нет в этом ничего…

— Как сестра? — она повторила тихо, и в её голосе прозвучала такая внезапная, глубокая грусть, что у меня ёкнуло сердце. Она резко отвернулась.

Положение стало невыносимо неловким. Я отпустил её.

— Не нравится, «братик»? — пытаясь сгладить, спросил я уже её отступающую спину.

Она обернулась у самого выхода. Её лицо было каменным, алые глаза метали молнии.

— Ты мне не брат, — отрезала она грубо, почти зло. Затем она вернулась, швырнула книгу мне на колени, ударив довольно чувствительно, и молча, не оглядываясь, вышла из гостиной, хлопнув дверью.

— Ну… ладно, — вздохнул я, оставшись в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей.

Любопытство пересилило. Я открыл книгу на случайной странице. Глаза сами находили знакомые, чёрные, угловатые строки. И я начал читать, сначала про себя, а потом и шепотом, потому что слова требовали выхода:

«…Евлена и Амика — две сестры дома Бладов, наши цветы на чёрных лозах, что понесут души неверных в мрачное царство Эрика. Ибо эго его ведёт их под светом розовых лучей. Матроны дома нашего не страшатся войти в объятия Хаоса. Ибо Блады, Дарквуды и Гинейлы — три столпа, что сплетают Треугольник Ужаса. Да наступит Ночь. А рыцари наши поднимут штандарты и направятся в лоно Эклипсов, дабы вырвать сердце тьмы и взрастить его в садах из костей…»