Книга Мрачные ноты, страница 126 – Пэм Гудвин

Тем не менее он заставляет меня ждать, что жутко раздражает.

Сегодня утром, когда Эмерик присоединился ко мне за завтраком, он заявил, что его вдохновляет видеть меня в томительном ожидании.

И мне нравится изнывать от этого предвкушения. Ждать его наказаний. Его ласк. Пребывать в ожидании неизвестности.

– Начни сначала, – доносится его голос из темноты зрительного зала.

Актовый зал полностью наш. Эмерик где-то на первых рядах, но я не вижу его за ярким светом софитов.

Склонившись над клавишами, я погружаюсь в сюиту Чайковского «Щелкунчик». Мои руки взлетают сквозь стремительные тремоло, пальцы парят, проворно меняя клавиши. Я играла это произведение так много раз, что выучила его наизусть и мои руки действуют сами по себе, с легкостью извлекая ноты.

К тому моменту, когда стрелка на часах достигает семи, я покрываюсь испариной, а суставы плеч и рук сводит судорогой. Эмерик лишь пару раз прерывал меня, чтобы указать на промахи. Черт, он был настолько тих на протяжении последнего часа, что я задаюсь вопросом, не ушел ли он.

Я отстраняюсь от фортепиано и, щурясь, вглядываюсь сквозь свет.

– Ты там не заснул?

– Нет. – Эмерик откашливается. – Это было великолепно, мисс Вестбрук. – Его бархатистый низкий голос эхом заполняет пространство актового зала. – Эта сцена слишком мала для вас.

Волны тепла разливаются по телу, витиеватыми путями пробегая по рукам, груди и вдоль позвоночника.

– А как насчет сцены Леопольда? – Я наклоняю голову, щурясь от яркого света. – Знаешь, раз уж я туда стремлюсь…

– Леопольд – это лишь навязчивая идея, засевшая в твоей голове. Бери выше. Перспективнее.

– Перспективнее престижной консерватории? – Я поджимаю губы. – Что, например?

– В мире нет такой сцены, которая бы заслуживала тебя в полной мере. Но тебе необходим кто-то достаточно страстный, чтобы удержать тебя.

Вот это поворот. Я никогда раньше не задумывалась об этом.

– Подойдите сюда.

Это дежурный приказ, который мог быть обращен к любому из его учеников, как простое «сядьте», «прекратите болтать», «отвечайте на вопрос», но для меня в нем более глубокий смысл.

Я ощущаю дрожь в ногах, когда поднимаюсь со стула. С каждым шагом к нему мне становится трудно дышать, я спускаюсь вниз по ступенькам сцены в темноту пустого зала.

Эмерик сидит в первом ряду, чуть в стороне от света рамп. Положив лодыжку на колено и предплечья на подлокотники, он олицетворяет собой образец спокойствия и абсолютного самообладания. Но его взгляд холодный и сосредоточенный, проникающий в самую душу.

Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки, и мой взгляд падает на длинную твердую плоть в его брюках.

– Айвори.

Его соблазнительный тон заставляет меня поднять голову.

Я потираю затылок.

– Ты… эм, возбужден. Это из-за моего выступления?

– Что бы ты ни делала, заводит меня, – шепчет он. – Особенно утонченные движения твоего тела, когда ты играешь. Я хочу, чтобы ты сидела за роялем обнаженной и двигала бедрами так, словно трахаешься с нотами.

Между ног вспыхивает пожар, охватывая каждый сантиметр тела. Я жажду освободить его из брюк и ощутить твердость члена в своих руках. Во рту.

Эмерик проводит пальцем по нижней губе.

– Место солиста в постановке за тобой.

Я радостно выдыхаю, ощущая покалывания в конечностях.

– Спасибо.

– Мне нравится, когда ты благодарна. – Он облизывает губы. – Но ты это правда заслужила, Айвори. Ты станешь звездой этого выступления.