Книга Мрачные ноты, страница 186 – Пэм Гудвин

Выскользнув из крепких объятий Эмерика, я убеждаюсь, что не потревожила его сон, а затем на цыпочках следую в музыкальную комнату.

При закрытой двери она должна быть звуконепроницаемой. Я сажусь за рояль, погружаюсь в тишину и очищаю мысли. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, я пробегаю пальцами по клавишам и начинаю играть «Сонату № 9» Скрябина.

Поначалу она звучит грубо, режет слух, мелодия никак не хочет складываться в единое звучание и разносится по комнате в бессвязном ритме. Но я продолжаю ее играть, и постепенно она превращается из жутковатой и угнетающе-мрачной в нечто космическое и медитативное. Музыка обнимает меня, словно облако из нот. Мой разум принимает и отражает ее.

Я снова в безопасности. Это то же чувство, которое окутывает меня в самые мрачные времена. Сейчас происходит то же самое, комната исчезает, сознание затуманивается, и я погружаюсь в диссонанс.

Вот только мне вдруг расхотелось играть эту мелодию. Я кладу руки на колени. Скрябин и его соната – это то, что может дать мне успокоение, слово, которое можно произнести, почувствовав, что достигла предела, но… нравится ли оно мне? Не совсем. Оно не пробуждает во мне… волнения.

Хочу попробовать сыграть что-то другое. Что-то отличное от Шопена, Рахманинова и Дебюсси.

Мой взгляд скользит в сторону двери, и я вздрагиваю.

В дверном проеме неподвижно стоит Эмерик, руки опущены по бокам, в одной зажат телефон. В последнюю пару дней он постоянно на связи со своим частным детективом. Возможно, следит за передвижениями Шейна. А может, это связано с Лоренцо. Он мне не говорит, а я не требую ответов.

Черные пижамные штаны соблазнительно свисают с его бедер, а выраженный треугольник мышц внизу живота, подобно стрелке, указывает на приличную, даже не в возбужденном состоянии, выпуклость под хлопковой тканью.

– И как давно ты здесь? – спрашиваю я, выгнув бровь.

– Последовал за тобой, как только ты покинула спальню. – Он хмурится, его глаза потемнели, в них плещутся сомнения. – Ты играла Скрябина.

– Да. Мне нужно было знать… – Скольжу взглядом по клавишам. – Я не побоюсь сказать «нет». Использовать стоп-слово. – Вновь поднимаю глаза на Эмерика. – Поверь мне, я им воспользуюсь.

Он отталкивается от дверного косяка, пристально изучая меня.

– Будь уверена, Айвори.

– Я уверена. Оно сработает. – Я морщу нос. – И оно довольно скучное.

В глазах Эмерика появляется блеск.

– Я заинтригован. – Он медленно приближается ко мне. – И какую же мелодию ты не считаешь скучной?

«Тиканье твоих часов. Твое дыхание. Биение твоего сердца. Та мелодия, которая наполняет меня, когда ты рядом со мной».

– I Will Follow You Into The Dark.

Эмерик останавливается у меня за спиной и кладет телефон на скамейку рядом с моим бедром.

– Песня от Death Cab for Cutie?

Я отвечаю кивком головы.

– Любопытный выбор. – Он убирает мои волосы в сторону и скользит костяшками пальцев по моей шее. – Сыграй мне ее.

– У меня нет нот.

– Они тебе не нужны. – Эмерик заменяет свои пальцы губами, и я чувствую его дыхание на своей коже. – У тебя же лучший в мире учитель.

Эти слова вызывают во мне трепет.

– Такой самоуверенный.

Он предупреждающе прикусывает кожу на моей шее и тут же отходит назад.

– Подними руки.

Я подчиняюсь, вспоминая слова, которые он сказал мне в тот вечер, когда я делала ему минет в актовом зале Ле-Мойна.