Книга Мрачные ноты, страница 29 – Пэм Гудвин

Я облокачиваюсь на стол и наклоняюсь ближе.

– Ты разве живешь не поблизости? Ты там никогда не была?

Айвори удивленно вскидывает брови.

– Это бар для совершеннолетних, я там пока не была.

Я пытаюсь побороть замешательство.

– Разве ты не ходишь туда, когда он закрыт, чтобы помогать вести бизнес? Бар же по-прежнему принадлежит твоей семье, верно? – За исключением того, что в ее личном деле указано, что ее мать безработная.

Она опускает взгляд на свои колени.

– Папочка продал бар, когда мне было десять.

Меня жутко раздражает, что я не могу видеть ее глаза.

– Смотри на меня, когда разговариваешь.

Она резко поднимает голову и продолжает тихим, подавленным голосом:

– Новый владелец оставил старое название и позволил папочке продолжать играть там на пианино, пока…

Пока в баре не завязалась драка, не раздались выстрелы, и Вилли не схлопотал пулю в грудь, пытаясь усмирить драчунов.

Должно быть, у меня на лице написано, что мне известна эта история, поскольку она произносит:

– Вы знаете, что тогда произошло.

– Это было во всех новостях.

Она кивает и сглатывает.

Смерть Вилли привлекла к себе огромное внимание. Он был не только белым джазовым пианистом, жившим в негритянском квартале, но и пользовался всеобщим уважением и любовью. Его бар притягивает огромный поток туристов в Тримей, и, насколько я слышал, его популярность годами помогала заведениям по соседству держаться на плаву.

Я особенно хорошо помню, как смотрел телевизионные репортажи об убийстве Вилли, когда приезжал в Новый Орлеан – этот конкретный визит стал поворотным моментом в моей жизни. Это было… пять лет назад? Я только что получил степень магистра в консерватории Леопольда и колебался, продолжать ли мне преподавать в Нью-Йорке или подыскать что-нибудь поближе к родному городу.

На той же неделе я согласился на предложение о работе в средней школе Шривпорта. И познакомился с Джоан.

Тогда мне было двадцать три, а это значит, что Айвори было тринадцать, когда убили ее отца.

Она сидит напротив меня тихо и настороженно. По мере того как тишина затягивается, я замечаю небольшое изменение в ее позе. Айвори вся сжимается и старается казаться меньше. Она теребит нитку на рукаве, привлекая мое внимание к швам на ее рубашке и ко всем местам, где они расходятся. На ней старая, дешевая или поношенная одежда. Скорее всего, и то и другое.

На ее смуглом лице нет ни грамма косметики. Никаких браслетов, колец или других украшений. Ни единого намека на духи. Она, конечно, не нуждается во всем этом, чтобы выглядеть красивой. Ее естественная красота затмевает всех женщин, с которыми я был когда-либо знаком. Но не по этой причине она обходится без всяких женских штучек.

Не буду притворяться, что понимаю, каково это – жить в бедности, не говоря уже о том, чтобы потерять родителя, как это случилось с ней. Мой отец – преуспевающий врач, а мать вышла на пенсию, будучи проректором и деканом консерватории Леопольд. Когда я вернулся в Луизиану после окончания колледжа, они переехали вместе со мной, чтобы быть поближе к своему единственному ребенку. Их любовь ко мне и поддержка так же надежны, как и их материальное состояние, а сказать, что они богаты, было бы преуменьшением. Семье Марсо принадлежит патент на деревянные крепления, используемые в пианино. Я обеспечен до конца жизни, как и мои дети, и их дети и так далее, пока производят эти музыкальные инструменты.