Книга Уроки во грехе, страница 47 – Пэм Гудвин

– Как так?

– Они не осуждают. Не ненавидят. Если бы у людей были такие же добрые сердца, как у опоссумов, мир стал бы гораздо лучше.

Если бы у людей были такие же добрые сердца, как у Тинсли Константин, во мне возродилась бы вера в человечество.

Следующие несколько часов мы занимались. Она написала несколько контрольных, потом пошла на ланч, а потом посетила мои уроки. День она закончила, оттирая полы в качестве наказания за утреннее опоздание.

Мойка полов ничему ее не учила. Но я не делал исключений. Если она нарушала правила, я ее наказывал. Я был последовательным в своих решениях.

Через тридцать минут она переместилась в дальний угол класса. Когда она согнулась, ее юбка задралась снова, но теперь я не отвел взгляда.

Она стояла, склонившись на коленях, и мне были отлично видны ее обтянутые белыми трусиками интимные места. Плотно облегающие трусики вторили очертаниям подтянутых, молодых ягодиц. Полоска тонкой ткани, пролегающая между ног, впивалась в юную плоть, прокладывая откровенную, захватывающую дух дорожку от одной девственной дырочки к другой.

Поерзав на своем стуле, я ощутил, как распространяется жар и набухает плоть у меня между ног.

Чертова юбка вряд ли задиралась так высоко сама. Теперь я подозревал, что это не ветер шалил с ее подолом сегодня утром.

Она играла с огнем, будя зверя, с которым не сможет совладать. Что бы ни происходило, какие бы намерения у нее ни были, мне нужно будет сделать ей выговор.

Но у меня был стояк, я был весь в огне, и все внутри меня выворачивалось наизнанку. Контроль над моей тайной ускользал. Я не мог работать. И я не мог подойти к ней со стояком и вожделением, что курсировало в моих венах.

Я заставил себя смотреть на экран ноутбука и изучать план на завтрашние уроки. К тому времени, как она вернула ведро и швабру в шкаф, я уже взял себя в руки.

– Я закончила. – Она взяла ручку с моего стола и повертела ее в пальцах. – Что дальше?

– А дальше мы перейдем к твоему желанию привлечь к себе внимание.

Она перестала вертеть ручку.

– Если не принимать во внимание острые ощущения, то твоя попытка оголиться перед учителем выглядит жалко и бессмысленно. – Я мрачно посмотрел на нее. – Это призыв обратить на себя внимание.

Не поведя бровью, она посмотрела мне в глаза.

– Обратить внимание?

– Это неправильный способ показать свою беззащитность, ревность и одиночество.

– Ладно. – Она осторожно положила ручку и повела плечами. – Значит, вот что вы об этом думаете.

– Если ты иного мнения… – я махнул рукой в воздухе. – Валяй. Здесь можно еще много полов помыть.

– Ладно. – Она обошла вокруг стола и встала на расстоянии вытянутой руки от меня. – Вы говорите, что жажда внимания – это нечто плохое, но разве потребность во внимании не базовая для человека? Что за брак без внимания со стороны супруга? Что за священник без внимания своей паствы? Что за ребенок без внимания родителей? – она отвела взгляд и моргнула. – Разве внимание не самый большой подарок, который мы дарим друг другу?

Она выпрямилась, глядя на меня пытливыми голубыми глазами. Умными глазами.

У нее удивительный ум.

Каждый день, что я проводил рядом с ней, обещал новые повороты, скользкие темы, непредсказуемые аргументы. Я еще никогда не был в таком ментальном и физическом тонусе.

– Да, – голос у меня надломился, и я прочистил горло. – Но чтобы ты понимала, такое внимание не то же самое, что привязанность.