Книга Уроки во грехе, страница 55 – Пэм Гудвин

– Читайте Евангелие от Марка.

– Ладно, но погодите. Вот это еще… – Я почувствовала, как он вскакивает на ноги и быстро приближается ко мне. Я начала зачитывать Второзаконие, 22:20:

Закрыв книгу, я посмотрела на зловещий черный переплет.

– Из-за таких историй современным девушкам трудно читать Библию.

Я чувствовала, что он нависает надо мной как грозовая туча. Статическое электричество повисло в воздухе. Скорая буря должна была перевернуть мой мир вверх дном.

Медленно поднимая голову, я с нарастающим ужасом поглядела на его грудь, на сжатые в кулаки руки. Что за выражение было на его лице? Губы растянулись в улыбку, но это была не улыбка вовсе. Натянутая и пугающая гримаса.

А за ней прятался человек, который вышел из себя.

Словно одеревенев, он повернулся и пошел к двери с таким видом, словно он либо выйдет, либо начнет меня душить.

Я хотела, чтобы он меня душил.

Разве нет?

Глядя, как он уходит, я начала сомневаться. С ним было что-то не так. Он по-другому держался, его фигура источала холод, он словно стал менее похож на человека.

Мысли метались в голове.

И вдруг тоном самого сатаны он произнес:

– Ты, глупая девчонка, тебе надо было просто прочитать нужный отрывок.

У меня волосы на голове встали дыбом.

– Я прочитала отрывок специально для вас. Евангелие от Тинсли. Пошли вы нахрен.

Он на секунду остановился, стоя ко мне спиной, одну руку держа на ручке двери, а другой поводя перед собой в районе ширинки. Что он делает?

Я замерла.

Он запер дверь.

Щелк.

Короткий звук, от которого во мне все зажужжало, как пчелиный улей.

Дышать было невозможно. Воздуха в классе не осталось совсем.

Магнус достал из кармана телефон, дотронулся до экрана и через мгновение меня оглушила церковная музыка. Громкая.

Я не знала, как называется эта композиция, но я слышала ее каждое утро во время мессы – медленный перезвон колокольчиков, отчетливая флейта и гипнотический перелив струн арфы.

В церкви она звучала умиротворяюще.

Но здесь, в этой комнате, она словно напоминала нам о боли и муках вечных.

Застывшая, я смотрела, как он медленно и угрожающе приближается ко мне, и не могла отвести от него взгляд.

Я подавила желание сглотнуть и выше подняла подбородок.

В течение шести недель я дразнила, подталкивала зверя к краю пропасти. Я хотела раскрыть его настолько, чтобы у него не осталось выбора, кроме как отослать меня домой. Я пришла, чтобы совершить падение. Свое. Его. И мне было неважно, что это причинит боль.

Все могло быть гораздо проще. Он мог избавиться от меня в течение одного дня, но ему помешало высокомерие. И теперь мы оба должны были заплатить за это.

Он положил телефон, и призрачная музыка вознеслась над нами. Он не пытался говорить. Вместо этого он схватил меня за волосы, его пальцы потянули меня за корни волос, и со злостью, от которой у меня перехватило дыхание, он поднял меня со стула.

Ударив меня бедрами о стол, он ткнул меня лицом в поверхность. Его внезапное грубое обращение должно было меня напугать, но мне нравилось чувствовать его мертвую хватку, жар его бедер, касающихся моего зада, его неистовое желание преподать мне урок.