Книга Рожденная быть второй, страница 102 – Таша Муляр

А когда Гриши не стало, меня соседка та буквально из петли вытащила и отчитала. Сказала, что Гриша теперь – мой собственный ангел-хранитель на небесах, что смотрят они оттуда на меня с сынишкой и радуются, если мне хорошо, а если мне плохо – плачут. Я же не поверила ей, кричала, что это все глупости, а потом думала, вспоминала Гришу, наше хорошее, его заботу, любовь и тепло, и так мне хорошо от этого становилось… Я стала гулять нашими маршрутами, варить себе кашу с вишней, разговаривать с ним. Так что ты рыдай, только срок поставь, а потом загрузи себя работой и помни: когда ты плачешь, и он, – она показала ладонью на небо, – плачет, а еще он хочет, чтобы ты была счастлива, сделай это для него. Поняла?

– Я не знаю… Это так трудно и больно. – Василиса притихла, слезы сами по себе устали течь или закончились. – А мама? Что мне делать? Я не могу больше там жить.

– Я была сегодня у твоей мамы. Она – хороший человек. – Эля подсела к Василисе, развернулась к ней лицом и говорила тихо-тихо, глядя в глаза. – Она тебя очень любит, не бывает мамы, которая не любит своего ребенка. Все, что она делает, это для тебя. Просто она мыслит по-другому, она другой человек. Попробуй понять. Тихо, тихо, – остановила Эля начавшую было возражать Василису.

– Все, моя хорошая, на сегодня нам хватит. – Эля налила им в чай еще по чайной ложечке бальзама. – Допиваем и идем спать. А завтра – домой. Ага?

– Люблю вас, – решилась сказать Василиса, помолчала и тихо добавила, глядя Элле в глаза: – Очень люблю. Жаль, я раньше стеснялась сказать…

Время быстротечно. Мчится, как течет полноводная река весной, сшибая все на своем пути, не думая ни о чем, лишь бы освободиться от сошедшей в нее лишней воды. Словно ускоренные кадры кинопленки, пролетела зима, а за ней и весна, и вот уж лето забрезжило яркими красками и ароматами сочных кубанских фруктов. Юность тем и замечательна, что время сжимается и в короткий период выдает нам событий на целые годы вперед, стремительно меняя нас, наполняя, формируя и воспитывая, если, конечно, мы принимаем его.

Только что закончилась гроза, отгремела, отшумела, наполнив все вокруг восхитительной влагой, прибив вездесущую пыль охристого цвета, которая была неотъемлемым сопровождением знойного лета.

Ее любимый Птичий остров, их место, омытое дождем, было еще прекраснее. Им пришлось прерваться на время дождя и спрятаться под небольшим навесом, который Паша натянул загодя. Под навесом он соорудил стол и две лавочки, а она принесла из дому вязаную скатерть и пару тарелок с чашками. Получилось уютно. Пусть пока только навес, но уже их. Так хорошо и ловко все ладилось в его руках, работал с удовольствием, старался для нее, конечно, они же строили свой дом, где будут только они и их остров.

Он вернулся возмужавшим, окрепшим, что ли, – уходил мальчик, а вернулся мужчина. Она стояла и любовалась его ловкими движениями, ладной фигурой, загорелыми плечами с упругими мускулами. Паша собирал солому, складывал ее на берегу, недалеко от фундамента того заброшенного дома, который она ему показала. Они будут делать саман. Глины у них много и воды тоже. Всё есть. Вместе будут строить. Никого звать не будут. Не хотят свидетелей своего счастья, а то вдруг посмотрят, осудят и украдут или сглазят. Люди разные. Вон кто-то опять на лодке плывет мимо и в их сторону смотрит.