Книга Скорость любви [+Бонусная глава], страница 4 – Диана Зотова

А потом дедушка сообщил маме о главном филиале в Адлере и нашем переезде туда. Сначала я облегчённо выдохнула, но уже через мгновение горячие слёзы хлынули ручьём, размывая мир за окном в мутное, расплывчатое пятно.

Выдохнула с облегчением, потому что наконец-то появится шанс разорвать эти изматывающие отношения с Тимуром. Этим надменным, избалованным мажором, который перешёл все мыслимые границы своим отвратительным поведением…

Мне было шестнадцать, когда я, словно в дурмане, нашла свою «ягодку» — мама, конечно же, одобрила этот выбор. Я была ослеплена счастьем: первый поцелуй, первые отношения с самым популярным, самым заносчивым парнем школы… Но за два мучительных года иллюзии развеялись, и мы узнали друг друга слишком хорошо.

В итоге Тимур начал требовать близости, а я, хранящая верность своим принципам, ждала совершеннолетия. Как можно было бы потом смотреть в глаза дедушке, если бы согрешила раньше срока? Да и маме, которая сама познала любовь только в девятнадцать с моим отцом, а потом дедушка благословил их брак…

Познав истинную сущность Тимура, я и думать не хотела о браке с ним. Поэтому отодвинула интимную близость в самый дальний, тёмный угол наших отношений, а потом и вовсе охладела к нему всем сердцем.

Как я это поняла?

О, это было кристально ясно! Подружки начали потихоньку собирать доказательства его разгульной интимной жизни во время наших отношений. Глядя на эти улики, я не испытывала ничего, кроме жгучей обиды за себя, за то, как со мной обращались.

Я решилась на разрыв, но он воспротивился и пригрозил, что если я уйду, то компрометирующие фотографии — я в его машине, в нижнем белье, распластанная на сиденье — разлетятся по всем социальным сетям.

Я оставалась непорочной, но жажда познания тайн своего тела и мужского естества всё же жила во мне. Да, я была той ещё перчинкой, хоть внешне и казалась нежной фиалочкой, трепетной и беззащитной.

— Audi R8. Белую, серую, чёрную или красную? — спрашивает мама, бросив на меня быстрый взгляд, её глаза светятся предвкушением.

— А есть разница? — вздыхаю я, отворачиваясь к окну.

— Конечно! В цвете, — улыбается мама, её голос звучит тепло и нежно. — Серую?

— Да, — соглашаюсь, выдавив из себя печальную улыбку.

— Дочь, ну прекрати хмуриться, ты меня расстраиваешь, — мама берёт меня за руку и корчит свою фирменную виноватую гримасу, от которой я всегда не могу сдержать улыбку.

Её брови — настоящее произведение искусства: изящные, тонкие, они изгибаются в самых уморительных формах, заставляя меня смеяться даже в самые тяжёлые минуты.

— У тебя впереди первый курс, и ты будешь со всеми на равных условиях. Не новенькая, и слава богу, — усмехается она. — Тем более здесь твои троюродные сёстры, которые тоже поступают на первый курс вместе с тобой. Считай, целый набор плюсов, — подмигивает мама, пытаясь развеять мою грусть.

В её словах есть логика, но сердце всё равно сжимается от тревоги перед неизвестностью. Двойняшки Яна и Диана определенно огромный плюс в этом сплошном равно. Они хоть и находились далеко от меня, но мы всё равно созванивались и часто летали к двоюродному брату мамы в гости, а он, бывало, брал с собой их, когда по работе прилетал к нам.

Дядя Ваня возглавлял здешний филиал. Филиал расширился, и дедушка пожелал сделать его главным, потому маме пришлось взять в руки руль здесь, а дядя Ваня ей в огромную значимую помощь. Что тоже плюс в этом равно, ведь, как сказала мама, у неё будет больше свободного времени для нас.