Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 85 – Ольга Дашкова

Это больно, невыносимо больно, но я готова принять эту боль ради его жизни.

Полиция приходит где-то в четвертом часу утра. Два усталых офицера в мокрых плащах. Они говорят с Сергеем в стороне,но я слышу обрывки: «Не справился с управлением», «Скорость превышена», «Машина на спецстоянке… точнее, то, что от нее осталось».

Каждое слово как удар. Я представляю его черный BMW, который он так любил, разбитый, искореженный, как его жизнь. Как наша жизнь. Представляю его за рулем, его лицо, напряженное, его руки, сжимающие руль.

Почему он гнал? Куда торопился? Что случилось? Вика? Эта открытка? Или я? Может, это из-за меня? Из-за нашей тайны, из-за нашей любви, которая была обречена с самого начала?

Мысли кружатся как вихрь, и я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу, становится дурно.

Встаю, шатаясь, иду к окну. Дождь все идет, серый рассвет едва пробивается сквозь тучи. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, закрываю глаза.

Егор. Его смех, его голос, его шепот: «Малыш, мы справимся». Я хочу верить, что он справится. Хочу верить, что он вернется ко мне, что я снова увижу его глаза, почувствую тепло.

Но страх, как яд, отравляет каждую мысль. А что, если нет? Что, если это конец? Что, если я потеряю его навсегда, не сказав, что люблю? Что он – моя первая любовь, моя боль, моя жизнь?

Шепчу его имя, как молитву: «Егор, пожалуйста, живи. Пожалуйста, не уходи». Губы дрожат, слезы, которые, казалось, кончились, снова текут по щекам. Я истощена. Морально, физически, эмоционально.

Как будто это я на том операционном столе, как будто это моя жизнь висит на волоске. Я не знаю, сколько еще смогу ждать. Не знаю, как переживу, если врачи выйдут и скажут, что его больше нет.

Я не знаю, как жить без него. Но я знаю одно – я буду молиться. Буду просить, умолять, кричать, чтобы он выжил. Пусть он будет с Викой. Пусть он будет с кем угодно. Только бы он был жив.

Снова тошнит, желудок сдавливает болезненными спазмами, зажимаю рот ладонью, бегу в уборную, толкаю дверь, цепляюсь руками за края раковины, меня рвет. Горькая желчь обжигает горло, по спине течет холодный пот, все тело дрожит, а меня снова и снова выворачивает наизнанку.

Четвертый день после аварии, а я все еще не чувствую себя живой.

Сижу на лекции, в аудитории пахнет мелом и сыростью, голос преподавателя гудит, как старый радиоприемник, но я не слышу ни слова. Бледная как мел, с синяками под глазами, я смотрю в тетрадь, где вместо конспекта бессмысленные линии и круги.

Все мысли о Егоре.

Его лицо, его глаза, его голос, который я не слышала уже целую вечность, кружатся в голове, как заезженная пластинка. Он в реанимации. Или уже нет? Никто не говорит мне правды.

Мама шепчет: «Он борется, Сашенька», Сергей молчит, как каменный истукан, а я… Я просто тону в этой неизвестности, задыхаюсь от страха, что он не вернется.

Я слышала, как Вика звонила Сергею. Дважды. Ее голос, резкий, с ноткой паники, пробивался через телефонную трубку, пока я сидела за обеденным столом, притворяясь, что ем.

Она спрашивала об Егоре, а Сергей отвечал – коротко, сухо, но отвечал. И каждый раз, когда я слышала ее имя, внутри все переворачивалось.

Как будто кто-то толкнул меня в грудь, и я падала в пропасть. Вика. Ее открытка, ее слова: «…станешь отцом».