Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 84 – Ольга Дашкова

Слезы капают на джинсы, оставляя темные пятна, а я представляю его лицо, глаза, темные, как ночь, улыбку, которая заставляла мое сердце биться быстрее. Руки, которые обнимали меня так, будто я была для него всем. А теперь он там, под яркими лампами операционной, и я не знаю, увижу ли его снова.

Такси останавливается у больницы, я вылетаю из машины, расплачиваясь, не дожидаясь сдачи. Холодный воздух бьет в лицо, дождь смешивается со слезами, но я бегу к входу, не чувствуя ног.

В холле пахнет антисептиком и страхом. Мама и Сергей уже здесь. Мама сидит на пластиковом стуле, ее лицо бледное, глаза заплаканные. Она держит руку Сергея, а он смотрит в пол, его челюсть сжата так, что кажется, он сейчас сломает зубы. Они не замечают меня, пока я не подбегаю, задыхаясь.

– Мам, – голос ломается, как сухая ветка, – как он? Что сказали?

Мама поднимает голову, ее глаза полные боли. Встает, обнимает меня, чувствую, как ее дрожь проходит через меня. Ее запах, родной, знакомый должен бы успокоить, но он только усиливает панику. Она плачет, слезы мочат мои волосы, и я понимаю, что все плохо. Очень плохо.

– Его оперируют, Сашенька, – шепчет она, а голос дрожит. – Врачи говорят… говорят, что ситуация критическая. Много травм. Он… он потерял много крови.

Отшатываюсь, как будто она ударила меня. Критическая. Этослово звучит как приговор. Смотрю на Сергея, ищу в его лице хоть каплю надежды, но он молчит. Но глаза пустые, как будто он уже потерял сына.

Я хочу закричать, упасть на колени, разбить этот проклятый пластиковый стул, но ноги подкашиваются и я оседаю на соседнее сиденье. Мама садится рядом, берет мою руку, но я не чувствую тепла. Все внутри холодное, мертвое.

Егор. Моя первая любовь, моя боль, моя жизнь. Он не может умереть. Не может оставить меня. Не сейчас, когда я даже не сказала ему, как сильно люблю.

Часы в коридоре тикают, как бомба. Мы ждем. Час, два, три. Время тянется как густая смола, каждая минута – как нож в сердце. Врачи выходят редко, их лица ничего не говорят.

Только: «Операция продолжается», «Состояние тяжелое», «Делаем все возможное». Эти слова – как пустые обещания, которые я не хочу слышать. Я хочу видеть его. Хочу держать его руку, шептать, что он справится, что я здесь, что я не уйду.

Но к нему никого не пускают. Двери реанимации закрыты как ворота в другой мир, и я ненавижу их за это. Я ненавижу весь мир, который хочет забрать его у меня, и это рвет сознание на части от невыносимой боли.

Сергей молчит, его лицо как каменная маска. Мама плачет тихо, ее пальцы сжимают мою руку так, что почти больно. Я не плачу. Слезы кончились, осталась только пустота, которая растет с каждой минутой.

Представляю Егора на операционной – его тело, покрытое трубками, его лицо, бледное, без его привычной дерзкой улыбки. Я представляю, как он борется, как его сердце бьется слабее с каждой секундой.

И я молюсь. Не знаю к кому. К Богу, к судьбе, к чему угодно. Только бы он выжил. Только бы он открыл глаза. Пусть он будет с другой. Пусть с Викой. Пусть эта открытка, которую я видела в ее соцсети, правда.

Пусть он станет отцом, пусть уходит к ней, пусть делает что угодно – только бы жил. Не переживу, если его не станет. Не смогу дышать, не смогу жить.

Он – мой воздух, мое сердце, моя душа. Без него я никто. Но я готова уйти, отступить, отдать его другой девушке, только не смерти, только чтобы он жил, дышал, улыбался, растил своего ребенка.