Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 86 – Ольга Дашкова

Не хочу верить, но эти слова, как яд, отравляют каждую мысль. Что, если это правда? Что, если Егор не мой? Что, если он никогда не был моим? Эта мысль режет сердце, как стекло, и я не знаю, как дышать, когда все внутри кричит от боли.

Мой телефон вибрирует в кармане, вздрагиваю, чуть не уронив ручку. Сообщение от мамы. Пальцы дрожат, когда я открываю его, и мир замирает. «Сашенька, Егора вывели из комы. Он в сознании, дышит сам. Его перевели в отдельную палату».

Перечитываю, не веря глазам. Он жив. Он жив!

Сердце колотится так, что кажется, оно сейчас разорвет грудь. Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Он жив. Это все, что имеет значение. Вскакиваю, игнорируя голос преподавателя, который что-то говорит про уважение к занятиям.

Хватаю с пола рюкзак, тетрадь и ручку, однокурсники оборачиваются, но мне плевать. Я бегу к выходу, толкаю дверь, вырываюсь на улицу, не чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо. Куртка осталась в гардеробе, но это не важно.

Ничего не важно, кроме него.

На улице вызываю такси, пальцы скользят по экрану телефона, путаю буквы, чертыхаюсь шепотом. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, молчит, пока я сижуна заднем сиденье, теребя край свитера.

Нервы натянуты как струны, каждая минута в пробке – как вечность. Он жив. Он в сознании. Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если Вика уже там, с этой своей открыткой, с этой своей правдой, которая разрушает все?

А если он уже знает эту новость?

Трясу головой, отгоняя мысли, но они возвращаются, как ядовитые змеи. Вика. Ее голос, ее фотографии, ее власть над ним. Она всегда была ярче, увереннее, красивее. А я всего лишь Саша, его сводная сестра, его тайна и, может быть, ошибка.

Такси останавливается у больницы, бросаю водителю деньги, не считая, бегу к крыльцу. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. В холле снова запах антисептика и отчаяния. Подбегаю к стойке регистрации, задыхаясь, пытаюсь объяснить, к кому я. Мой голос срывается, слова путаются, медсестра смотрит на меня с раздражением.

– К Егору Державину, – выдавливаю, сжимая кулаки. – Он в палате. Пожалуйста, пустите меня.

Женщина качает головой, говорит что-то про правила, про разрешение врачей.

А я хочу закричать, разбить этот стеклянный барьер между нами, но вместо этого шепчу:

– Пожалуйста, он мне нужен.

Мое лицо, наверное, выглядит так, будто я сейчас упаду в обморок, потому что женщина смягчается. Вздыхает, протягивает мне халат и бахилы, называет этаж и номер палаты. Я киваю, не слушая, натягиваю бахилы, путаясь в завязках халата, бегу к лифту.

Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит, как будто я под водой. Егор. Он жив. Я увижу его. Я скажу ему, что люблю. Что он – моя жизнь, мой воздух, моя любовь, которая разрывает меня на части от счастья.

Коридор на пятом этаже бесконечный, как в кошмаре. Я считаю двери, чтобы не сбиться: 512, 513, 514. Палата 515. Останавливаюсь, пальцы дрожат, как у больной. Дверная ручка холодная, скользкая от пота моих ладоней. Я делаю глубокий вдох, но он не помогает. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя открыть дверь.

И замираю.

Егор не один.

Он лежит на кровати, бледный, провода и датчики опутывают его, как паутина. Его грудь медленно поднимается и опускается, он спит, и это должно бы успокоить меня, но я не могу отвести взгляд от нее.