Книга В постели с бандитом, страница 16 – Ая Кучер

Хочется вдавить в стену. Стереть ей с губ эту надменную маску. Я её сломаю. Медленно. Вкусно.

Целую её сильнее, вдавливая губы в её. Ломая её протест нахер. Потому что сука — сладкая. Потому что дрожит.

Мои пальцы врезаются в её скулы, и я вижу, как она жмурится, как вздрагивает, как будто боится — но не отстраняется.

Не дёргается. Дышит тяжело, а губы приоткрывает. Сама. Ждёт. Принимает.

Я целую её, как будто могу этим выдрать из неё всю ложь. Всю мерзость. Всю слабость.

Наваливаюсь, чтобы вдавить себя внутрь неё даже через этот поцелуй. Жадно. Глубоко. До боли.

Чтобы она потом задыхалась — от меня, от вкуса, от того, что остался на губах.

Её тепло просачивается сквозь одежду как яд. Медленный, тягучий, опасный.

Ненависть и притяжение живут рядом. Это не романтика; это физика — две векторы, направленные в одну точку, настолько сильные, что вызывают искру.

Хочу свернуть ей шею и тут же зажать от всего мира. Чтобы дрожала подо мной и шептала, что ненавидит, а сама царапалась, лезла, тянулась.

Я целую её с хрипом. Как будто этот поцелуй вырывается из самых тёмных закоулков меня.

Из места, где уже ничего нет, кроме желания. Хищного, жгучего, голодного.

Я хочу её не просто трахнуть. Я хочу её уничтожить. И этим самым — сделать своей.

Руки сжимают её сильнее. Чую, как дрожит. Чую, как ломается внутри, но держится.

Чувства зашкаливают, но я умею контролировать: немного ярости, немного давления, чуть трепета, чтобы не утратить контроль.

Целую, как будто дышать не могу иначе. Как будто губы её — мой кислород, моя дрянь, моя погибель.

Моя ладонь скользит по её щеке, чувствую, как она дрожит. А потом — пальцыв её волосы.

Вцепляюсь, зарываюсь, как будто могу вытащить из неё всё то дерьмо, что она прячет.

Она вздрагивает, сжимается, а потом охает, когда мой язык прорывается внутрь. Глубже. Сильнее. Целую, как зверь.

Грубый, голодный. Потому что это не просто поцелуй — это блядская война. Это реванш. Это месть.

Тамила.

Сука.

Ненавижу тебя.

Ты предала меня. Остальных я уже закопал. Те, кто тоже участвовал в подставе. Они в земле. Они за это заплатили.

Но ты…

Ты будешь платить дольше.

Помню, как выгибалась. Помню, как смотрела своими глазищами. Доверчиво. Чисто.

Сука, которая смотрела, как будто я — её спасение. А потом нож. Между рёбер.

Губы её горят под моими. Сжимаю её, скольжу языком по губам. Кусаю, толкаюсь внутрь.

Моя рука скользит под её футболку. Кожа горячая. Её тело дрожит, и от этого меня трясёт сильнее. Ладонь сжимает её грудь. Плотно. С силой.

До скрипа пальцев. Чувствую, как сосок напрягается под подушечками. Как тело откликается, даже когда душа у неё сопротивляется.

Сука.

Ненавижу её. И всё равно хочу.

Я дёргаю её вверх. Выхватываю, как куклу, разворачиваю. Жёстко. Без слов. Она вскрикивает, пока я подхватываю и сажаю верхом.

Упирается коленями возле моих бёдер. Усаживается на мой пах, вызывая жжение в венах.

Пальцы зарываются в её волосы. Я сжимаю. До боли. До всхлипа. А потом снова целую.

Срываюсь. Язык ломает границы, губы мои — не ласкают, а требуют.

Моя голова гудит. Челюсти сведены. Сердце как бомба. И я знаю: если сейчас остановлюсь — разнесу всё.

Она поддаётся. Подставляется под поцелуи, как будто я не пытка, а спасение.

Не вырывается. Не кусается. Не царапает, сука. Никогда не царапает.