Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 115 – Анджей Б., Виктор Жуков

Не глядя, Герхард послал очередь в сторону стрелявшего немца. С двух сторон на нас наседали не меньше восьми человек. Все с оружием. В меня целились сразу четыре ствола.

— Боречка… — слетело с умирающих губ девушки. — Я… я любила тебя…

Тело обмякло. С тихим стоном она опустилась на щебень. Глаза еще смотрели на любимого друга, еще сияли восторгом, еще окидывали его мужественную фигуру с автоматом в руках, а уже последняя предсмертная слеза скатилась на шею. Катя всхлипнула и, повалившись набок, застыла. Обращенное к Борьке лицо выражало бесконечную боль. Умоляющий остекленевший взгляд как будто просил: «Спаси меня! Спаси, любимый! Я навеки твоя…»

Слеза скатилась на землю.

— А-а-а… — с дикой яростью заорал Борька, не помня себя. — Ах, вы паскуды! Кого загубили? Девчонку?

И начал поливать очередями во все стороны.

— Вот вам, собаки фашистские! Вот вам падлюки! Ей бы жить… детей от меня рожать. Собаки нацистские!

Что-то больно врезалось мне в спину. Потемнело в глазах. Краем глаза я еще успевал замечать, как отстреливается Герхард. Тупой удар пронзил поясницу. Казалось, сейчас переломлюсь пополам. Последним мгновением, сквозь грохот разрывов и свист мчащихся пуль, на секунду заметил фигуру нашего честного немца. Словно обложенный медведь при облаве волков, он отбивался врукопашную от четырех жандармов сразу. Поспевали со всех сторон остальные. Через секунду на Герхарде висело уже пять жандармов. Изрыгая ругательства, он повалился в их кучу-малу. Смешалось все. Глаза мои застлало кровавым туманом. На голову обрушился удар приклада. Рядом стрелявший Борька тоже исчез под грудой навалившихся тел. Последним выстрелом Герхард разворотил себе сердце. Живым он сдаваться никак не желал. Его бы попросту сгноили в застенках гестапо. БА-АХХ! — и пуля разорвала его грудную клетку. Все это у меня запечатлелось в три последних секунды, пока я падал от удара прикладом.

А дальше?

Дальше всё. Пустота. Как нас с Борькой тащили к зданию комендатуры вокзала, я уже не помнил. Два тела так и остались лежать на щебнепутей сообщения: свернутая калачиком Катя, смотрящая застывшим взором в прозрачное небо, и развороченное выстрелом в грудь тело честного немца. Светлая память двум отважным подпольщикам. Аминь.

…А когда я открыл глаза спустя какое-то время, надо мной склонилось лицо со шрамом от уха до подбородка.

— Ну, вот, наконец, мы и встретились, герр Александр, — почти на чистом русском наречии произнес оберштурмбанфюрер Отто Скорцени.

1945 год.

6-е января.

Антарктида.

После экскурсии с комендантом вглубь континента, фрау Кролль удалилась к себе. Уставшая от поездки в вагончике снегохода, полная грандиозных впечатлений, Ева проспала всю ночь как убитая. Утро застало ее в постели. Служанка принесла завтрак.

— Хозяин уже в мастерской, — доложила она, имея в виду бывшего фюрера великой Германии.

— Ступайте, милая. Я сама спущусь к нему после завтрака.

Густав Фридрих Кролль, он же Адольф Шикльгрубер, как всегда уже в пять часов был на ногах. В руках чертежи, на рабочем столе — планы, схемы, развертки будущих архитектурных строений во льдах Антарктиды. Рядом в почтительной позе застыл Рудольф Шмундт, один из верных адъютантов фюрера. Второй адъютант, фон Белофф, копировал через кальку какую-то схему, начерченную вчера их начальником.