Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 26 – Анджей Б., Виктор Жуков

Оба проходилимежду рядов саркофагов. Воздух стерилен до основания. Свет — мягкий неоновый. Температура климат-контроля. Давление в норме. Из капсул к подножиям вели трубки шлангов. У каждой капсулы подключен монитор с показаниями датчиков. Замороженные в криогенном растворе юноши с девушками спали анабиозным сном. Бросалась их белизна кожи — как на подбор: что, собственно, соответствовало нормам. Каждый из нации был отобран специальной комиссией. Без изъянов здоровья, по строго выверенным шаблонам — они все восемь сотен саркофагов представляли собой будущий генофонд четвертого рейха. Автоматика стояла на разморозке через тридцать лет.

— Иными словами, они должны включиться в семьдесят пятом году?

— Так точно. Наши ученые запрограммировали именно на этот срок.

— Почему, скажем, не раньше?

— Должно смениться три поколения. Так обязывает протокол генетики. Чтобы новая кровь не смешалась с предками. Через три колена поколений это уже дозволительно.

— Хм-м… — склонился над женским отделением саркофагов Скорцени. Увидел миловидное лицо безвестной фройляйн. К рукам и ногам подключены датчики. Через загубник тонким шлангом в организм поступал питательный раствор витаминных добавок. — А вот эту милашку я бы взял себе в жены, — пошутил он.

— Принято, — ответил тем же фон Риттен. — Так и запишем, — проверил табличку. — По номеру сто сорок восемь дробь два: Хелен Бродмайер, девятнадцати лет, уроженка Потсдама.

— Что-то фамилия еврейской попахивает. Чистокровная немка? Вы не ошиблись?

— Чище некуда. Проверена по протоколу. Вам завернуть?

Оба рассмеялись. Прошли дальше. Из ниши возник сотрудник в белом халате, в респираторной маске. Сквозь микрофон пригласил:

— Прошу в следующий зал.

— А там что? — удивился Скорцени. — Уж не заморозили вы, полагаю, нашего канцлера Бисмарка?

— К сожалению, восстановить уже почивших наша наука бессильна, — в тон ему лукаво прищурился комендант. — Но кое-что уже и умеем.

Скорцени, весь в предвкушении, проследовал за ученым в белом халате. Раздвинулись створки. Вторично окатило шипящей струей дезинфекции.

— Ох, дева Мария, пресвятая Богородица! — выдохнулобер-диверсант третьего рейха.

И было, разумеется, от чего ему выдохнуть…

Расцвет правления императрицы Екатерины Великой.

1782-й год.

…А Игоря-летчика советской авиации сорок третьего года продолжало швырять по различным эпохам истории. Барокамера, забравшая его бренное тело из 1812 года в момент гибели Мишеля, швырнула пилота на этот раз еще глубже в исторические отрезки времени. Капсула саркофага откинулась автоматически. Модуляция не сработала из-за различий между пространствами. Маркер не уловил условного сигнала с Курской дуги, поскольку её в этом времени еще попросту не существовало. Его забросило в век восемнадцатый. Он уже начал осваиваться с неполадками барокамеры: то бросает его в будущее, то к Наполеону. Сейчас вот сюда.

Бедный Мишель… — вздохнул Игорь, провожая глазами исчезавший в пространстве саркофаг. Теперь капсула вернется за ним в неопределенное время, когда червоточина сама соизволит посетить то измерение, где он, увы, оказался. Инженеры грядущей эпохи намудрили что-то с приборами, вот барокамеру и швыряет по разным веткам истории. Куда в этот раз?

Он огляделся. Было зябко. Лес — сплошной лес.