Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 46 – Анджей Б., Виктор Жуков

Мы ускорили шаг. Впереди, в темноте тоннеля, маячили вагонетки на рельсах — где-то там начиналось, вероятно, метро. Как раз вдали прогудела шумом подземка.

Ковыляя, почти ползком, с хрипом приблизился неясный силуэт.

— Русишь?

Мы обмерли. Неужели услышал нашу русскую речь?

— Руссо пленник?

— Найн, — выдавил Борька. — То есть, нет, если тебе по-немецки.

Силуэт издал тихий смешок. Оценил юмор гостя.

— Меня не бояться. Я есть, хм-м… друг. Слышать ваш слов. Вы говорить по-русиш.

— А ты, мать тебя, кто? — подбоченился Борька.

— А-атставить! — толкнул я. — Не груби. Может, нам хотят помочь.

— Кто? — обвел он рукой подземелье. — Нищие? Им бы самим корку хлеба в рот сунуть.

— Я-я… — кивнул незнакомец в хламиде. — Мне не грубить. Я хотеть помощь руссиш. Вы же пленный, м-мм… бежать от жандарм?

— Тебе какое дело, образина немецкая?

— Прекрати!

— А чё он пристал? Ща и другие увидят. Тикать надо, Саня.

— Погоди. Чем вы хотели помочь?

— Вы, м-мм… пленный, сбежать от гестапо?

— А что?

— Я слышать вчера сирен. Видеть машин жандармерий. Облава. Так?

— Ну, допустим! — все еще недоверчиво сжимал нож Борька. — А откуда ты, нищий подземки, так хорошо знаешь русский язык?

— Давай отойти, — оглянулся тот, что в хламиде. — Чтоб нас не слышать.

— Пургу не гони, фраер! Ща нас утянешь куда, а там нас и сцапают. Урою, собаку!

— Да погоди ты! — оборвал я бойца. — Сперва давай выслушаем. Если б хотел сдать, давно бы поднял шум. А так — видел? Сначала пнул банку, чтобы привлечь внимание. И сам подошел, не стал орать на все подземелье.

Борька насупился, не сводя взгляд с незнакомца. Тот поманил рукой в сумрачный угол. По бокам шли лавки. Валялись обрывки газет. По стенам подземки висели оборванные плакаты с Геббельсом, Герингом, Гитлером.

— Я не есть враг, — уселся он на скамью, предложив жестом сесть рядом. — Мы есть подполье Берлина. Мы есть истинный германскийнарод.

— Коммунист, что ли? — недоверчиво присел на скамью младший боец, готовый тут же вскочить.

— Найн. Не коммунистен, нихт. Патриот германский наций.

— Повторяю, откуда так русским владеешь, бес окаянный?

— Мы есть связан с русский плен. М-м… как это по-ваш… — щелкнул он пальцами. — Давно связан с русскими пленный. Те, что в Берлин прибыть еще с началом война. Три год назад. Много гестапо убить, но есть уцелевший. Ваш родной земляки.

— А ты не провокатор, случаем? А то я быстро — того! Вжик ножом и урою.

— Найн. Я слышать ваш речь. Узнал. Не стал кричать, звать. Сам подходить. Вы видеть.

Борька задумался, оценивая взглядом хламиду нищего. Я пока продолжал молчать, со своей стороны окидывая незнакомца придирчивым взглядом.

— Если ты из подполья, как говоришь, то почему тут, в подземелье, у нищих?

— Сейчас объяснить. Мой наций погибает под Гитлер. Ваш земляки пленный скрываться у нас. Бежать год назад.

— Сколько? — сразу подался вперед Борька. — Сколько пленных бежать?

— Три.

— Кто?

— Два мужчин, одна фройлян.

— Ща как въеду в зубы за фройляйн!

— Ох, простить. Ваш женщин.

— Где?

— Укрыться у нас.

— Это я понял, балбес. Где, я имею в виду — далеко?

— Найн. Тут, в подземелий.

— Покажешь?

— Яволь. Мой и хотеть показать.

— Тогда ведите, пожалуйста, — подал я голос.

— И быстрее, герр немец! А то врежу под дых.

— Борис! Прекрати! Нам хотят помочь, а ты в штыковую. Имей совесть. Видно же, не враг нам.