Книга Военный инженер товарища Сталина 2, страница 54 – Анджей Б., Виктор Жуков

Устья рассказала о своем нарушенном Ерёме, и как она вчера вечером не дождалась его на поляне, полагая, что он в пути и сопровождает княжичей в дальний поход. Княжеские сборы, видать, не позволили ему проститься с любимой, но ждать она его будет безмерно, храня честь девичью для будущего суженого.

— Пойдём, гость, со мною на сбегание ночное? Весь люд слободской гулять буде-то, аки сёдня день Ивана Купалы, любови нашего покровителя.

«Вот и число узнал, — обрадовался про себя Игорь. — По старому стилю, стало быть, 24-е июня, если оно не смещается как день Пасхи».

На том и решили. Посидев ещё у стола, Игорь задержался помочь старухе, и невольно прислушался к далёким русским напевам.

То, что случилось вслед за этим, произошло так внезапно, что летчик не смог бы сказать, в какой именно момент он увидел этого парня.

Старуха выбежала на песнь, плеснула руками и охнула. Не уехал, значит, Ерёмушка! Нашёл всё же время попрощаться, да ещё и на гулянья кличет!

Парень подошёл к хозяйке, преклонил колено и проговорил приятным басом:

— Ухожу я, матушка, в поход дальний. Дозволь с Устинюшкой проститься, да уста её пред дорогой неведомой обцеловать. Буде ли решение твоё материнское?

Старуха прижала его склонившуюся голову к своей тощей груди. Перекрестилась, и сквозь слёзы ответила:

— Вон она, Устюшка твоя из кустов ступает. Две ноченьки тебя на поляне ждала, сердцем маялась, в судьбинушку свою верила…

К Ерёме из-за деревьев выпорхнула Устинья, и они закружились, целуясь, сжимая друг друга в объятьях.

А Игорь стоял ошеломленный, с открытым ртом. Не мог отвести взгляд от только что взметнувшихся в небо кругов.

Пространство вдруг завибрировало. Задрожало, словно треснувшее стекло во время грозы. Сгустилось подобно вязкому туману, и, превратившись в консистенцию кисельной массы, всосало его в себя, какгубка воду. Кольцо за кольцом, из недр земли пошли раскручиваться концентрические окружности, унося вверх к загоревшимся на небе звёздам всё то, что находилось в радиусе их действия. Воздух в мгновение ока пропитался озоном, и уже теряя сознание, летчик Курской дуги сквозь пелену червоточины смог увидеть перекошенные от ужаса лица старухи, Устиньи, Ерёмы. Сознание успело выдать информацию, что вихрь, кружащий сейчас в спирали — есть ничто иное, как портал барокамеры, раскрывший «объятия», поглощающий его плоть внутрь себя. Сейчас он распадётся на атомы, достигнет предела микромира — постоянной Планка, и, превратившись в мезонное облако, понесется сгустком первичной материи — сквозь миры, сквозь время, сквозь Вселенную. Потом, позже, пилот авиации, по всей вероятности, опять будет брошен в иную эпоху. И будет он в неведении, пока какой-либо импульс не разблокирует сознание памяти. Но это будет позднее. Это произойдет, когда он вернётся в свой, родной для него мир.

Пока же, последнее, что он успел сделать, прежде чем кануть в небытие, это махнуть на прощание рукой трём испуганным, крестящимся фигурам по ту сторону смерча.

Одиссея в XIII веке древней Руси для пилота Мурманской авиации на этом закончилась. Модулятор с маркером не активировался. Два пространства иных измерений расстались.

Сейчас барокамера несла тело пилота куда-то туда — в неизвестность.