Книга Военный инженер товарища Сталина 3, страница 46 – Анджей Б., Виктор Жуков

Она повернулась к профессору. Понизила голос до шепота:

— Я возьму семерых. А вы, умоляю, избавьте меня от полковника. Он настолько глубоко верит, что я с ним лягу в постель, что мне становится тошно. Возьмите, пожалуйста, его к себе в группу.

— Будет сделано, дорогая моя, — заверил профессор.

Ханна обменялась с ним дружеским взглядом. Все трое, включая водителя, тихо рассмеялись.

Таким образом, переночевав в первом лагере, состав экспедиции утром разделился на две группы. Заместителю Базы-211 пришлось покориться, так как он здесь был в качестве простого статиста, не более. Он еще спал, когда Ханна Райч рано утром повела своих людей к снежным хребтам, похожим на купола парашютов. А когда его разбудил профессор, полковник был крайне изумлен, что первая группа уже покинула лагерь.

— Вы так сладко заснули в теплой палатке среди снегов, что Ханне было жаль вас тревожить, — с хитрой улыбкой поставил в известность руководитель второй группы. — Но она передала вам эту записку, — протянул клочок бумаги профессор.

Штраус жадно прочел:

«Я помню свое обещание покориться вашей воле. А вы помните о своем — познакомить меня с конструктором Шаубергером. Простите, не хотела вас будить, но цель экспедиции для меня прежде всего. Встретимся через шесть дней. Всегда ваша, Ханна!»

Последняяфраза заставила полковника пустить обильную пену из губ.

Так начинался первый день экспедиции.

…И как покажут дальнейшие события, этот день станет действительно первым в череде тех странных событий, что ждали их впереди.

1945 год. 12 января.

На подступах к Берлину.

Радостный хохот Борьки, дерганье паровоза — состав тронулся. Спустя час или два, сквозь прорехи сознания, я услышал бой церковных часов. Мы въехали в какой-то населенный пункт. Дальше только черная бездна. Я провалился в небытие.

… Прошло три дня с момента нашей поездки на поезде. В тот день меня привели в чувство сразу, как только состав остановился на перроне. Название городка по-немецки не помню, но в памяти остались его церкви с колокольным звоном. Еще почему-то всплывала в сознании отощавшая собака, которую подкармливали советские солдаты. После стольких дней мытарств среди немецких войск, родная русская речь настолько врезалась мне в память в эти первые дни вызволения из плена, что на глазах выступали слезы. Мой юный друг реагировал по-своему.

— Я Борька! — орал он от радости, хлопая солдат по плечу. — Был партизаном. Потом видел Бормана — вот как тебя сейчас! — тискал в объятьях бойца. — Зуб даю, в натуре! Не веришь?

Колонны русских войск шли на Берлин. Кто-то останавливался, слушал геройского парня. Кто-то хмыкал и крутил у виска. Кто-то делился махоркой. А Борька орал во весь голос:

— Бежали от фельдмаршала Клейста вон с тем Саней! — махал рукой на меня. — Затем спали у белого рояля в Берлине. Подобрали подпольщики. А вот этот — показывал на Скорцени, держа под локоть как лучшего друга, — примкнул к нам в Штутгарте. Переводчик, короче. Не веришь, бродяга? — тащил зазевавшегося солдата к себе. — Я, чтоб тебе ногу в печенку, между прочим, и Гиммлера видел. Нас в рейхсканцелярию в тот день затащили. Дай спирта хлебнуть! — и, сделав глоток из фляги оторопевшего солдата, мчался к другому. И к третьему. К пятому. Повсюду, где его окружали наступающие бойцы, он представлял человека со шрамом как своего переводчика. Давясь хохотом, я наблюдал, как Скорцени покорно, словно домашний питомец, плетется за Борькой. Мне импонировала его честность. Немец ни разу не сделал попытки сбежать. Да, собственно, и бежать было некуда. Прорыв линии обороны немецкого защитного эшелона все больше расширялся, захватывая все новые и новые областиГермании. Кругом дымила и ревела техника. Обоз шел за обозом. Штабные машины, пушки, лазареты, «катюши» под брезентом на железнодорожных платформах — вся эта грандиозная масса шла на Берлин. Танки, бронетранспортеры, грузовики с пехотой, кони, люди — все смешалось как в том стихотворении «Бородино». В небе проносились эскадрильи самолетов. Один раз мне показалось, как под днищем промчавшегося вверху штурмовика, была прикреплена корзина. Та самая моя разработка, что мы из своего КБ вводили в войска. Помнится, Борька тоже заметил. Свистнул во все горло: