Книга Одинаковые. Том 6. Революция, страница 70 – Сергей Насоновский, Петр Алмазный

Ситуация в Польше, как и на других национальных окраинах, была действительно очень взрывоопасной. У этого явления очень давняя история, и появилось оно отнюдь не потому, что в России произошла смена власти. Возможно, сейчас это был всего лишь очередной триггер, подтолкнувший поляков к активным действиям. Из своей прошлой жизни я прекрасно помнил, как развивались отношения Польши и России на протяжении всего XX и начала XXI века. И дружескими эти отношения можно назвать разве с большой натяжкой. Поэтому и сейчас я убежден, что поляков нужно отпустить в свободное плавание. Вот только есть один немаловажный момент. Варшава находится в составе Российской империи и теперь Российской республики с 1815 года. За этот период в развитие так называемых западных территорий империи были вложены колоссальные средства. И вот так просто, за здорово живешь, отдавать государственное имущество в чужие руки было бы очень глупо.

Навряд ли поляки смогут оплатить имущество, принадлежащее нам как преемникам Российской империи; поэтому предложим им вариант полной независимости — но без включения в ее состав территорий, преимущественно населенных православным населением. Фактически это те земли, которые сейчас входят в территориальное образование «Царство польское» и которые в истории моего мира по итогам Второй мировой войны перешли в состав Советского Союза. Речь идет о Западной Украине и Западной Белоруссии. Сталину я предложил придерживаться линии Керзона, не упоминая конечно же Джорджа Натаниэля Керзона, который пока к вопросу никакого отношения не имел, а спокойно себе исполнял должность вице-короля Индии.

Я развернул на столе большую карту Западного края и ткнул пальцем в условную линию.

— Вот так примерно должна проходить граница. Независимая Польша получает этнически польские земли — Варшаву, Люблин, Лодзь. Но без Вильно, Гродно, Бреста. Эти территории исторически населены белорусами, малороссами, литовцами. Они остаются с нами.

Сталин внимательно смотрел на карту, молча затягиваясь трубкой. Дзержинский, сидевший напротив, хмурился.

— Поляки на такое не согласятся, — наконец сказал Феликс. — Они будут претендовать на земли Речи Посполитой в границах 1772 года. Для них это вопрос национальной идеи.

— А для нас — вопрос безопасности и миллионов людей, которые не хотят жить под Варшавой, — парировал я. — Мы не отдадим то, что нам принадлежит. Мы предлагаем им реальную государственность, которой они давно были лишены.

— И что, они скажут «спасибо» и уйдут с миром? — усмехнулся Сталин. — Мечтать не вредно.

— Вряд ли, — согласился я. — Поэтому предлагаю оставить на их новой территории несколько военных баз — небольших, но зубастых: с артиллерией, пулеметами, надежной связью. Их задача — быть гарантом и не допустить, чтобы наша добрая воля превратилась в плацдарм для возможного будущего удара по нам. К тому же мы не будем безоговорочно отказываться от выставления счетов за построенную за счет Российской империи инфраструктуру — железные дороги, заводы, недвижимость. По большому счету за все это вполне можно выставить счет, только платить им будет явно нечем.

— Зубастые гарнизоны, говоришь? — кивнул Дзержинский, уже оценивая возможности. — Это возможно, но в глазах поляков это будет прямая оккупация.