Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 119 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Как дорога из Волынской? — вдруг спросил Афанасьев, будто, между прочим.

— Пыльная, — ответил я. — Но ездить можно, пока дождями не размыло.

— Дед твой как? — уточнил он.

— Дед… держится, — сказал я, чуть помедлив. — Благодарствую за заботу.

На губах у Афанасьева мелькнула едва заметная улыбка.

— Да будет тебе, Григорий.

В комнате повисла короткая пауза. Афанасьев отставил чашку, посмотрел на меня уже иначе. Чуть внимательнее, что ли.

— Ну что ж, — сказал он. — Тогда к делу. Думаешь, зачем я тебя дернул в такую даль?

— Есть такие мысли, Андрей Павлович.

— Начнем с простого, — он наклонился чуть вперед. — Ты знаешь, что я служу в штабе?

— Знаю, — кивнул я.

— Я состою при особой секретной части, — спокойно сказал он. — Ко мне попадают дела по государственной измене, шпионам и прочему в этом роде.

— Какие, например? — уточнил я.

— Например, то самое с пропажей казенных денег. Там, как оказалось, деньги вовсе не пропадали. Лещинский из Пятигорска приехал с липовой бумагой. Подпись полицмейстера подделал, но, как видишь, успел удрать. И спросить его о причинах возможности нет.Пропал с концами, — он отпил чай из фарфоровой кружки и продолжил.

— А деньги никакие не пропадали. Точнее казенных там не было. По бумагам, что мы нашли у Кострова, выходит, что лавочник должен был передать какие-то деньги непримиримым. Шамиля год как нет, а их хватает. И наши «друзья» пытаются настроить этих борцов за независимость против империи. Вот они-то и отправляют деньги на борьбу с нами через таких Костровых.

— А я тут каким боком, Андрей Павлович? — не выдержал я.

— Не гони лошадей, объясню, — сказал штабс-капитан серьезным тоном.

Он поднялся, подошел к шкафу, достал две папки и, вернувшись к столу, раскрыл.

— Здесь записи лавочника по его темным делам, — он тронул пальцем один лист. — Он записывал все суммы, что передавал горцам, с датами. И выходит, что это происходило почитай два года. Суммы очень большие. Из зацепок, чтобы пройти по цепочке, — только одна фамилия чиновника в Пятигорске. Уездный акцизный надзиратель Зубов Иннокентий Ефимович, — Афанасьев задумался на секунду.

— За Зубовым следил мой человек, и он вывел нас на графа Жирновского. Несколько раз тот встречался с ним в Пятигорске, и все встречи — в странных, неприметных местах. Допросить графа, конечно, я не мог. Но когда вызвал Зубова на допрос, тот до меня попросту не доехал. Нашли его только спустя три дня с перерезанным горлом. И мой наблюдатель, приставленный за ним следить, так и не понял, как Зубов пропал с глаз.

— На Жирновского думаете? — спросил я прямо.

— Думаю, Гриша. Но мысли мои на хлеб не намажешь. А у этого графа покровители сильные и в Ставрополе, и в столице. Просто так вывести его на чистую воду не выйдет. Но вот знаешь что? — Андрей Павлович улыбнулся с прищуром.

— Не знаю.

— Мне удалось поговорить с одним мужиком в Георгиевске. Он крепостной графа. Тот каждый год на свою усадьбу своих людишек из подмосковного имения привозит. Так вот, этого мне разговорить получилось. Он-то и поведал кое-что.

Мне стало понятно, что штабс-капитан в курсе происшествия в усадьбе графа.

— Вижу, понял уже. На усадьбу еще летом привезли мальчишку-казачонка, двадцать плетей всыпали. Думали, представится, а он взял, да и сбежал. Собак, что на него натравили, перебил, а сам ушел. А потом граф уехал со своим главным душегубом Прохором в Пятигорск, но вернулсяуже без него. Да еще один подручный ранен был. Вот раненый в подпитии и разболтал, что того мальчишку они искали на дороге. Я все это связал и понял, кто этот самый казачонок. Может, ты теперь мне что поведаешь?