Книга Казачонок 1860. Том 1, страница 92 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Извини, дружок, — тихо сказал я, наклоняясь. — Мне еда нужна.

Сначала я проверил, не шевелится ли еще, потом прикоснулся к его ноге и переместил того в свой сундук. Немного расплылось в глазах. Хорошо, что еще кровь не пошла носом.

Работать с тушей посреди тропы — так себе идея, поэтому я отправился на место своей стоянки. Вернулся к дубу налегке. Для начала — дело привычное: кровь. Я перерезал горло, и выпустил кровь на землю. Из нее, конечно, замечательную кровяную колбасу можно было сделать. Но сейчас совсем возиться не хотелось. Тем более у меня рядом попугай голодный прыгает.

Тушку я подвесил за задние ноги к толстой нижней ветке. Нож в руке сам нашел привычные линии. Вскрыл брюхо, аккуратно вынул внутренности, отделил то, что еще пригодится, остальное оттащил в сторону, подальше от стоянки.

Сапсан, дожидаясь своей доли, не отходил ни на шаг. Пытался по-разному намекнуть, что пора бы и рассчитаться с разведчиком. Прыгал по траве, дергая головой, то глядя на меня, то на тушу.

— Ага, — усмехнулся я. — Чуешь, мясо, Хан?

Я отделил кусочек еще горячей печени и положил на камень. Хан шагнул вперед, клюнул, проверил, дернул еще раз — и тут уже сомнений не было. Эту еду он одобрил. Птица увлеклась до такой степени, что почти перестала на меня смотреть.

Только иногда вскидывала голову и коротко вскрикивала, будто торопила: «Давай еще, не жалей!»

— Не наглей, Хан, — сказал я со смехом. — Себе тоже оставить надо, да и переедать вредно!

Но, если честно, видеть рядом живого сокола, который вот так берет мясо у меня из рук, было чертовски приятно.

«Вот у меня и появился боевой товарищ, — подумал я, — он мне и разведку заменит легко.»

Я разделал тушу, ободрал шкуру, разложил все по кучкам. Что в дело пойдет — отдельно, что хищникам — подальше от стоянки оставил. Пару приличных кусков порезал и отправил в котелок. Залил водой из ручья, добавил щепотку соли и сушеных трав, что Алена заботливо сунула с собой.

Пока мясо доходило, прикинул, что делать с остатками.

— Килограммов двадцать здесь точно будет, — пробормотал я, глядя на то, что решил спрятатьв сундуке. — Дотащу.

Перед самым выходом к станице достану, так и появлюсь. И волки сыты, и у станичников лишних вопросов не появится. Я еще раз вызвал сундук и переложил в него большую часть приготовленного мяса. Для сапсана сделал отдельную «пайку». Из оставшегося свежего мяса, печени, сердца нарезал приличную кучу небольших кусочков и сложил их в кастрюлю. Она у меня еще из усадьбы Жирновского жила, жалко было бросать. Припоминаю, как на болоте из нее щи хлебал.

— Это твоя миска, Хан, — сказал я, ставя ее чуть в стороне от костра. — Голодным не останешься.

Сапсан, наевшийся печени, забрался повыше, на ветку. Сидел, нахохлившись, копаясь в перья. Похлебка в котелке наконец дошла. Я снял его с огня, дал чуть остыть и поел, не торопясь. Жирный, наваристый бульон, куски мяса. После такого дня ничего лучше и не надо, чтобы силы восстановить. Даже голова перестала напоминать о себе.

Посуду я сполоснул в ручье, остатки костей отнес подальше, чтобы ночью никто лишний раз ко мне не заглянул.

— Никуда я сегодня не пойду, — сказал вслух. — Ночуем тут, а утром — домой.

Солнце клонилось к горам, лучше выспаться, чем в темноте шлепать по балке с кабаньим духом вокруг. На ночлег я выбрал место чуть в стороне от дуба. В густых кустах нашел небольшое углубление, где меня не будет видно ни с тропы, ни издали.