Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 24 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Да, кажись, прав ты, Гриша. Надо бы отписать в штаб по этому поводу.

— Ну, это как водится, Гаврила Трофимыч.

— Кто же это, интересно, готов приплачивать непримиримым, чтобы те набеги устраивали? — прищурился атаман.

— Ну, тут все и так понятно, — ляпнул я.

— Чего это тебе понятно, малец? — усмехнулся Строев.

— Да англичане или французы. Больше и некому.

Атаман даже крякнул.

— Ну, смотрите сами, Гаврила Трофимыч, — пришлось продолжать. — Война с ними только недавно кончилась, и десяти лет не минуло. А тут Россия на Кавказе крепче встает. Не по душе им это. Вот и будут нам гадить, где могут.

— Гриша, ты где такого набрался? — реально удивился атаман.

«А я и правда что-то разошелся. Откуда малолетнему казачонку такие геополитические выводы делать? Черт меня дернул», — подумал я.

— Да кое-что сам домыслил, кое-что от Афанасьева слышал, да в Ставрополе в трактире разговоры шли, — начал выкручиваться я.

— Ну… гм-гм… В общем, ты прав. Покою нам тут не видать, — на минуту задумался Строев. — Ты это давай, хватит уже влипать, Гриня. А то пока проносило, но с удачей играть не след. Хату до ума доводи, хозяйством займись.

— Да я ж только с радостью, Гаврила Трофимыч. И вот долг принес, — я положил на стол мешочек с монетами.

— И откудаже, позволь спросить?

— Да я…

— Говори уже! — потребовал атаман.

— В Георгиевске повстречал татей, что отца убили, ну и вот, — кивнул я на деньги.

— Во дела… А что, нельзя было на них казаков вывести, самому надо было?

— Так вышло, Гаврила Трофимыч, да и личное это. Надо было ответить варнакам.

Атаман только крякнул, убрав деньги со стола, не пересчитывая. Я встал, попрощался и вышел на крыльцо. Вроде этот вопрос уладился. Долги перед станичниками закрыты.

* * *

Хата Трофима стояла на другом конце станицы. Сруб на каменном фундаменте, крыша застелена дранкой, в огороде порядок. Во дворе хлопотала вдова в черном платке. Рядом крутились дети. Двое мальчишек, погодки лет пяти-шести, и постарше девчонка, лет девяти, тянула к колодцу ведро, косясь на братьев.

Я остановился у калитки. Женщина повернулась ко мне. Лицо усталое, под глазами тени.

— Молитвами святых отцов наших, хозяюшка, — сказал я, ступая во двор.

— Аминь, Григорий, — негромко ответила она. — Узнала.

Это была вдова Трофима, Пелагея Ильинична Колотова. Я ее раньше в станице видел, конечно, но вот так, разговаривать не приходилось.

Мальчишки сразу замолкли, уставились на меня с интересом. Девчонка шагнула ближе, рассматривая внимательно.

— Проходи, Гриша, — сказала вдова, вытирая руки о передник.

Я подошел почти вплотную, остановился, не зная c чего начать.

— Я к вам… — начал я и запнулся.

Слова застряли поперек горла. Она только кивнула.

Села на лавку у стены хаты, показала мне на другое место:

— Садись.

— Я постою, — покачал я головой.

— Рассказывай, Григорий, — тихо сказала она. — Как он…

Я вдохнул и рассказал все. А особо — как Трофим за меня смерть принял.

— Он меня телом закрыл, — сказал я. — Если бы не он, тут бы сейчас я перед вами не стоял.

Голос предательски дернулся, я кашлянул.

Пелагея слушала внимательно. Руки сжаты в кулаки, костяшки побелели. Когда я замолчал, она вдруг поднялась, подошла вплотную, посмотрела прямо в глаза, а потом просто обняла. По щеке у нее тихо потекли слезы.

— Не вини себя, Гриша. Трофим был воином, такая уж казачья доля.