Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 27 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Понял? — остановился он наконец.

— Если честно, нет, — сказал я. — Как такое запомнить?

— И не пытайся, — отрезал он. — Тебе рано. Пока думать наперед не научишься, даже начинать не станем. А на это может и год уйти, и пять, от тебя многое в этом деле зависит. Учись, Гриша,головой думать. Давай, хватит на сегодня, прощевай!

— Спаси Христос за науку, Семен Феофанович, — поклонился я мастеру и стал собираться домой.

Жить бы дальше тихо, хозяйством заниматься… Вот только у меня так никогда не выходило.

Я отдыхал после утренней тренировки на веранде. Осень постепенно вступала в свои права. На дворе уже октябрь 1860 года. Время летит стремительно: не успеешь оглянуться — и белые мухи полетят.

В прошлой жизни я на юге никогда не жил. Только отдыхать ездил на Черноморское побережье, да по горам бегал с автоматом, ну еще Афган. А вот так, как сейчас, чтобы чувствовать, что эта земля — мой дом, такого не было. И надо сказать, что климат этот мне очень нравиться.

— Здрав будь, Гриша!

— Поздорову, Аслан, садись рядом, чаю со мной попей.

— Благодарствую, — горец подошел и сел на лавку рядом со мной.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже много лучше. Пора мне, наверное, — вздохнул он.

— Куда ж это ты собрался?

Аслан посмотрел на меня серьезно.

— Надо с братьями моими разбираться, Гриша, — негромко сказал он. — Пока я жив, они не успокоятся. Для них я уже не брат, а угроза.

Я помолчал, давая себе пару секунд.

— Ну, допустим, что ты восстановился, — протянул я. — Хотя времени прошло кот наплакал. Ты как на коня-то собрался садиться?

Он дернул плечом.

— Сяду, — упрямо сказал Аслан. — Я джигит, не девка какая.

— Джигит, — хмыкнул я. — Ты только недавно ходить нормально смог, джигит.

Он сжал зубы, отвел взгляд в сторону огорода.

— Воевать буду, — тихо сказал он. — Они ответят за все.

— И что дальше? — спросил я. — Ну доберешься ты до своих братцев. Дальше-то что?

Я повернулся к нему, упершись локтями в стол.

— Ты их перебить собрался? Всех? Или только старшего? А младшие? А их дети, жены?

Аслан надолго замолчал. Глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию.

— Не знаю, — выдавил он наконец. — Но простить я не могу. Эти шакалы кровного родича хотели извести.

— Я ж не говорю «забыть», — спокойно ответил я. — Я про другое.

Он поднял на меня взгляд.

— А что ты предлагаешь, Гриша?

— Для начала предлагаю тебе не спешить в могилу, — сказал я. — Тебя ведь, по сути, с того света вытащили.

Я постучал пальцем по краю стола.

— Такие раны, Аслан, быстро не проходят. Ты сам этого не видишь, что ли? Дышишь как кузнечный мех, шрамы у тебя еще свежие, рука полностью не слушается.

Аслан тяжело выдохнул, опустил плечи.

— Вижу, — признал он. — Но по ночам спать не могу.Лежу и думаю, как я этих псов прижму.

— Пусть так, — пожал я плечами. — Только не сгореть тебе надо, Аслан, в этой жажде мщения.

Он усмехнулся без радости.

— Говоришь, как аксакалы наши.

— Аксакал или еще кто — не важно, — буркнул я. — Просто хоронить тебя не хочется. На кой черт тогда я тебя тащил? Мог бы бросить вместе с теми непримиримыми — и дело в шляпе.

— Какая шляпа?

— Выражение такое, не обращай внимания.

Мы помолчали. На ветке дерева в огороде какая-то птица зачирикала. Я заметил, как в нашу сторону приближается точка на небе.

Скоро на столе перед нами уже сидел Хан и расправлялся с кусочками мяса.