Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 100 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Он какое-то время молчал, потом нахмурился и выдал:

— Добре, — сказал. — Икона — в церковь, это дело богоугодное. Ну а насчет остального… посмотрим, что дед Игнат и атаман решат.

Станица уже виднелась впереди, из многочисленных труб тянулся дымок.

Сначала мы с елками разобрались. Аслана я попросил на санках отвезти елочку Колотовым. Свою же сразу занесли в дом и поставили в какую-то колоду, что дед неведомо откуда выволок.

В хате сразу запахло хвоей, и Машка, довольная, стала вместе с Аленкой украшать ее яблоками да орехами, привязывая их на бечевки.

— Во как… а мне нравится, любо! — Сказал дед, глядя, как у них ладно выходит. — Батя твой Матвей, царствие небесное, в Ставрополе украшенную елку увидел два года назад, да и нам в хате поставил.

Я поначалу не понимал, зачем. Слыхать-то слыхал, что в городах ставят, да у нас в станице не особо принято было. А потом поглядел — и правда глаз радуется.

— Да, деда, а запах какой! — поддержал я.

— Вот считай, Гриша, — вздохнул старик, — что елочкой этой мы и батюшку, и матушку, и Варю с Оленькой вспоминаем. Больно они нарядную елочку на Рождество любили.

Ком к горлу подкатил, когда понял, что для деда эта елка прежде всего память о недавно потерянных близких.

Я подошели хлопнул старика по спине.

— Спасибо, деда. Все правильно ты говоришь.

— А это что вы приволокли эдакое? — спросил он, обратив внимание на сундук, который мы с Асланом без лишних комментариев поставили у стенки.

— Деда, — улыбнулся я, — а это дело интересное. Представь: когда елочку рубили, наш Пронька под землю провалился. Мы, значит, смотреть стали, что за яма такая.

И вышло, что это не просто яма али овражек какой, а кем-то давным-давно вырытый схрон. Вот, гляди.

С этими словами я достал пергамент из-за пазухи (на самом деле — из своего сундука-хранилища) и аккуратно развернул его на столе.

Старик подошел, прищурился, попытался разобрать надписи.

В дверь кто-то постучал и сразу стал отворять. Вошел Пронька, а за ним его батя, Трофим.

— О, скорые вы, Бурсаки, — хмыкнул дед. — Хоть одежу скиньте, а то снег с вас во все стороны летит.

— А как тут не спешить, Игнат Ерофеевич, — развел руками Трофим. — Сочельник, а мой примчался, аж язык на плече. Гутарит: «Казну старую нашли!» — вот я и поспешил узнать, правда ли.

Мы с Асланом переглянулись, я только плечами пожал, а он улыбнулся.

Дед оставил пергамент на столе, глянул на сундук. Я понял его без слов, открыл крышку и принялся рассказывать, что мы там нашли, да свои догадки насчет записей.

Все находки разложили на столе и каждую внимательно рассмотрели.

— Так, — медленно сказал дед. — По уму, конечно, сейчас бы к атаману идти. Да только праздник на носу. Не дело нам, станичникам, в сочельник золотом, что уже былью поросло, глаза застить.

— Верно, — кивнул Трофим. — Народ, ежели узнает, болтать начнет, не успокоится.

— Потому и предлагаю, — продолжил дед, — сундук этот придержать. Лежал более ста лет — еще пару деньков полежит.

А сразу после Рождества мы Гавриле Трофимычу все покажем и вместе решим.

— Добре, — вздохнул я. — Мне, признаться, так даже спокойнее. Станичники гулять скоро начнут, и не хотелось бы, чтобы в гуляниях тема находки главной стала.

— Я тогда тоже молчать стану, — выдал Пронька.

— Добре, — усмехнулся дед. — А ты, Трофим, жинке своей скажи, чтоб помалкивала, коли уже чего услыхала, понял ли?