Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 101 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Скажу, — кивнул сосед.

Бурсаки отправились к себе, а сундук мы убрали под мою кровать.

День зимнего солнцестояния уже миновал, но солнцевсе равно уходило рано. Правда, каждый день оно чуть раньше встает и позже садится — день прибывает, медленно, но верно дело движется к весне.

Мы сели вечерять. Стол хоть и постный, но глаза радовались. Поели молча, потом разговор сам собой вернулся к сундуку — случай все-таки не рядовой, а новостей не так уж и много.

— Деда, — начал я, — как думаешь, чья это казна могла быть? В те годы тут что было?

— Станицы нашей еще не было, — старик задумался. — Тогда тут, по рассказам моего деда, только сторожевые казачьи станы да острожки стояли.

Кизлярскую, Моздокскую, Кубано-Черноморскую линии вместе объединили меньше ста лет назад. Раньше ведь как: кордонная линия по Кубани, Малке да Тереку проходила.

Казачьи поселения были, но не объединены под одним начальством, как сейчас. А появляться они в этих краях стали, почитай, двести-триста лет назад.

Кто схрон этот зарыл — думается мне, никогда и не узнаем. По бумаге этой мы разве что год понять можем, ну а книга, вишь, вся ссохлась. Прочитать хочется, да можно и повредить, так ничего и не поняв, — вздохнул дед.

— Не спеши, внучек, — добавил он. — Коли тайну эту узнать суждено, никуда она от тебя не укроется.

Он отпил чаю.

— Лета 7208… — продолжил он. — Это конец семнадцатого века выходит.

Тогда Петр еще только с турком да шведом воевать собирался, а здесь казаки по Тереку дозоры держали. Горцы набегами ходили: кумык, чечен. Не простая жизнь тогда была у нашего брата.

— То есть сундук этот, — осторожно уточнил Аслан, — могли те сторожевые тут закопать?

— Могли, — кивнул дед. — Или коли тревога была — спрятали, да вернуться не смогли.

Болезнь ли, в бою перевелись ли… все могло случиться. Земля наша таких историй много хранит, коли копнуть.

Он задумался.

— Дед мой, — добавил он, — сказывал, что прежде, чем нашу станицу ставить, здесь маленький острожек был. Его в один из набегов разворотили да пожгли.

Может, наш схрон как раз с тех времен остался. По надписи выходит — казна, а значит обществу принадлежало.

— Значит, — сказал я, — по совести оно станичное выходит. Только станицы тогда не было…

— Зато казаки были, — отрезал дед. — А казаки, где бы ни жили, все равно родня нам.

Вот потому я и говорю: не будем сейчас руками махать. Рождество встретим, а там уж с атаманомрешим, как память о тех служилых почтить.

Икону их Георгия в нашей церкви повесим.

— Хорошо, деда, — кивнул я.

Поели, убрали посуду. Аленка с Машкой к печи перебрались — тесто месить, чтоб к утру подошло.

Мы с дедом и Асланом вышли во двор — воздухом подышать да на небо глянуть. Оно сегодня было чистое — звезды, будто золотые монетки, по полотну разбросали.

Постояли, каждый о своем подумал.

— Ладно, — вздохнул дед. — Пора в хату…

Он не успел договорить.

С улицы, от ворот, донесся шорох и скрип снега, а за ним уверенный стук в ворота.

Машка, будто что-то почувствовав, выскочила на крыльцо и зашептала:

— Гриша! Это, наверное, они…

— Открывай, — шепотом сказала Машка. — Это, наверное, они…

И тут же сама пулей к калитке рванула, сломя голову. Да так, что запнулась на середине дорожки, и ее пришлось из снега вытаскивать да отряхивать. Аслан, Аленка и дед, стоявшие на крыльце, от такой картины расхохотались.